Мы уже так привыкли называть настенные ковры гобеленами, что не задумываемся о происхождении этого названия. Но правильно ли это?
Ковры бывают разные — это тканые полотна, которые можно положить на пол или повесить на стену. Настенный безворсовый ковер назывался шпалерой.
Принципы ручного ткачества были известны еще в древности. Об этом мы знаем из «Одиссеи» Гомера, где Пенелопа бесконечно ткала саван для свекра, по ночам распуская сделанное за день, — этот сюжет довольно популярен в живописи, а покровительницей ткачества считается сама Афина.
История европейских шпалер, какими мы их знаем, начинается в эпоху Средних веков. На юге Европы стены украшали фресками, а на севере шпалеры не только висели на стенах кафедральных соборов, а затем замков и дворцов, но и выполняли важную утилитарную функцию: сохраняли тепло и защищали от сквозняков в холодное время года.
В эпоху готики центром шпалерного производства стала Франция. К XIII веку многочисленные французские ткачи делали шпалеры уже не только для церкви, но и для частных заказчиков. В это время появились мастерские в Париже и Аррасе, которые достигли расцвета в XIV столетии.
В итальянском языке шпалеры так и называются — arazzi, по названию города Арраса.
В XV веке французское шпалерное производство в связи со Столетней войной постепенно пришло в упадок, и пальму первенства в ковроткачестве перехватила Фландрия. Особенно славились шпалерные мастерские Брюсселя.
Но в XVII веке, когда страсти поутихли, французские монархи решили поднимать производство: ковры вывозились из Фландрии, это было дорого, а двор в них очень нуждался, было гораздо выгоднее развить собственное производство, чем кормить соседей. Генрих Наваррский распорядился организовать мануфактуру и запретил ввозить ковры из-за границы. Французская корона выкупила помещения у семьи Гобелен и преобразовала их в королевскую мануфактуру.
Само предприятие семьи Гобелен восходит еще к середине XV века: в 1443 году братья Жан и Филибер Гобелены основали красильный цех. Несмотря на то что Гобелены больше не имели к производству непосредственного отношения, название сохранилось и, более того, закрепилось за производимыми там изделиями.
Так что выходит, любой гобелен — ковер, но не всякий ковер — гобелен. Впрочем, сейчас использование слова «гобелен» уже никто не считает грубой ошибкой.
