Признанная общность формы в разных искусствах влечет за собой и соответствующую общность содержания. Именно этот вывод я и предлагаю теперь изучить и развить. Ранее я уже отмечал, что художник и зритель в равной мере начинают с того, что можно назвать полной захваченностью, с безраздельного качественного целого, которое еще не получило четкого выражения, не было различено на свои отдельные части. Рассуждая о том, с чего начинаются его стихотворения, Шиллер сказал: «Сначала у меня возникает восприятие, но без четкого и определенного объекта. Позже оно принимает форму. Ему предшествует своего рода музыкальное умонастроение. После возникает поэтическая идея». Я считаю, что этим высказыванием подразумевается нечто подобное тому, что мы только что сказали сами. Кроме того, «настроение» не только возникает первым, но и сохраняется как субстрат после появления различий, то есть на самом деле они появляются как его различия.
Полное и весомое качество с самого начала отличается уникальностью. Даже когда оно смутное и неопределенное, оно именно то, что оно есть, и ничто другое. Если восприятие продолжается, неизбежно начинается различение. Внимание должно двигаться, и когда оно движется, на фоне проявляются отдельные части и члены. И если внимание движется в одном направлении, вместо того чтобы беспорядочно блуждать, оно управляется всепроникающим качественным единством; внимание управляется им, поскольку оно действует в его рамках. То, что стихи – это и есть стихотворение, то есть его содержание, настолько тривиально, что просто ничего не говорит нам. Однако факт, выражаемый этой тривиальностью, не мог бы иметь места, если бы на первом этапе не возникало поэтически прочувствованной материи – материи настолько единой и весомой, что она определяет свое собственное развитие, состоящее в уточнении и разделении на обособленные части. Если же зритель замечает швы и механические стыки в произведении искусства, значит, содержание не управляется таким всепроникающим качеством.
Кроме того что это качество должно присутствовать во всех «частях», оно может быть лишь прочувствовано, то есть пережито в непосредственном опыте. Я не пытаюсь описать его, поскольку его невозможно ни описать, ни даже конкретно на него указать, ведь в произведении искусства можно указать лишь на одну из его дифференциаций. Я лишь пытаюсь привлечь внимание к тому, что каждый может обнаружить в своем опыте произведения искусства нечто такое, что обладает настолько общим и всепроникающим характером, что принимается за данность. Философы использовали термин «интуиция» для обозначения разных вещей, в том числе вызывающих сомнения. Однако всеобщее качество, пронизывающее все части произведения искусства и связывающее их в индивидуальное целое, может быть дано только в эмоциональной интуиции. Различные элементы и специфичные качества произведения искусств смешиваются и сплавляются так, что их невозможно воспроизвести в физической вещи. Подобное сплавление представляет собой ощутимое присутствие одного и того же качественного единства во всех этих частях. Части различаются, а не воспринимаются интуитивно. Однако без данного в интуиции охватывающего их качества они оставались бы внешними друг для друга, связанными лишь механически. При этом организм, коим и является произведение искусства, – это не что иное, как его части или члены. Он и есть части как члены – и этот факт снова возвращает нас к всепроникающему качеству, сохраняющему тождество, несмотря на дифференциацию. В итоговом чувстве целостности есть что-то от припоминания, ожидания, догадки и наказа[35].
