В попытке превратить поэзию в прозу, способную ее объяснить, всегда чувствуется что-то глупое. Однако моя задача здесь – дать прозаический анализ, который не объясняет строки Вордсворта, но подкрепляет теоретическое положение. Поэтому следует прежде всего обратить внимание на то, что ни одно слово в стихотворении не воспроизводит то устойчивое значение, что дается, к примеру, в словаре. Значение «ветра, дождя, овцы, дерева, каменной стены, тумана» зависит от всей выражаемой ситуации в целом, а потому оказывается переменной этой ситуации, а не внешней константой. То же относится к прилагательным: слякотный (sleety), единственный, разбитый, бледный, бесспорный. Их смысл определяется индивидуальным, постепенно создающимся опытом отчаяния; каждое такое прилагательное вносит вклад в его осуществление, но в то же время каждое само определяется опытом, в построение которого оно вступает в качестве фактора, привносящего энергию. Тут же заметна вариация объектов – некоторые из них относительно неподвижны, но наложены на те, что находятся в движении: увиденные вещи и услышанные, дождь и ветер, стена и музыка, дерево и шум. Относительно медленный ритм сохраняется, пока превалируют объекты, однако он меняется на ускоренный ритм событий, вместе с «шумом леса и воды» (the noise of wood and water), завершающимся кульминацией – рывком быстро смещающегося вперед тумана. Именно эта вариация, сказывающаяся на каждой детали, – вот что отличает такие стихи от однообразного куплета. Порядок при этом сохраняется, но это не порядок повторения содержания или формы, а активный порядок, поскольку каждый элемент продолжает построение целостной ситуации опыта, создавая ее так, что в ней нет ни отброшенного материала, ни нестыковок, способных ее разрушить. Порядок в эстетическом смысле определяется и измеряется функциональными и операционными чертами.
Сравните эти строки, например, с каким-нибудь церковным гимном, такт и ритмика которого доставляют тысячам людей простейшее эстетическое удовольствие. Относительно внешний, физический характер последнего проявляется в желании отбивать ритм движениями, бедность чувства обусловлена сравнительным единообразием как материи, так и ее обработки. Даже припевы баллады обычно не привносят в опыт единообразие, характерное для них самих по себе. Причина в том, что, вступая в меняющиеся контексты, они оказывают разное воздействие, продлевающее накапливающееся сохранение. Художник может использовать нечто представляющееся простым повторением для передачи ощущения неумолимой судьбы. Однако воздействие зависит от суммирования, не сводимого к простому количественному сложению. Так, в музыке повторяющаяся фраза, например, введенная в самом начале симфонии, приобретает силу благодаря тому, что новые контексты, в которых она встречается, окрашивают ее и наделяют новой ценностью, пусть даже только ценностью более настоятельного, сильного и постепенно накапливающегося высказывания темы.
Конечно, не может быть ритма без воспроизведения. Однако научный анализ, например, в физике заменяет собой опыт искусства, когда воспроизведение трактуется как буквальное повторение, к примеру, материала или точного интервала. Механическое воспроизведение – это воспроизведение материальных единиц. Тогда как эстетическое – это воспроизведение отношений, которые, складываясь, ведут нас вперед. Воспроизводящиеся элементы как таковые привлекают внимание к себе как к обособленным частям, а потому и отвлекают от целого. Следовательно, они снижают эстетический эффект. Воспроизводящиеся отношения служат определению и разграничению частей, наделяя их собственной индивидуальностью. Но также они соединяют – отдельные единицы, выделяемые ими, в силу самого наличия отношений требуют ассоциации и взаимодействия с другими индивидуальными единицами. Таким образом, части служат составляющими, необходимыми для построения обширной целостности.
