Искусство как опыт полностью

То, что верно в большом, верно и в малом. Повторение единообразных элементов с равными интервалами не только не составляет ритма, но и противоположно опыту ритма. Эффект шахматной доски более приятен, чем большое пустое пространство или пространство, наполненное разнонаправленными случайными линиями, которые, не замыкая никакой фигуры, мешают применению зрения. Дело в том, что опыт шахматной расстановки не настолько регулярен, как сам объект – шахматная доска, – если рассматривать ее только физически и геометрически. При движении глаз внимание привлекают новые, подкрепляющие друг друга поверхности, и внимательное исследование может показать, что новые паттерны создаются почти автоматически. Квадраты располагаются сначала вертикально, потом горизонтально, сначала по одной диагонали, потом по другой; малые квадраты слагаются не только в большие, но и в прямоугольные, а также лестничные контуры. Органическое требование многообразия таково, что оно все равно выполняется в опыте, даже если для этого нет существенных внешних поводов. Даже тиканье часов слышится всегда несколько разным – ведь слышится именно взаимодействие физического события с меняющимися пульсациями органической реакции. Частое сравнение музыки и архитектуры покоится на том факте, что эти искусства непосредственнее других воплощают в себе органическое возвращение и воспроизведение, осуществляемое благодаря накапливающимся отношениям, а не повторению одних и тех же единиц. Эстетическая вульгарность многих наших зданий, особенно на улицах больших американских городов, обусловлена монотонностью, создаваемой регулярным повторением форм, распределенных единообразно, поскольку архитектор может достичь разнообразия только произвольной орнаментацией. Еще более яркий пример – наши ужасные памятники Гражданской войне или значительная часть нашей муниципальной скульптуры.

Я сказал, что организм жаждет как разнообразия, так и порядка. Это утверждение, однако, недостаточно, поскольку акцентирует вторичное качество, а не первичный факт. Процесс органической жизни и есть вариация. Если повторить известную фразу Уильяма Джеймса, он является примером ситуации «всегда, но не вполне». Алчущее устремление как таковое возникает только тогда, когда его естественная склонность преграждается неблагоприятным обстоятельством, монотонностью чрезвычайной бедности или чрезмерной роскоши. Каждое движение опыта, завершая себя, возвращается к своему началу, поскольку это удовлетворение побуждающей начальной потребности. Но воспроизводимое всегда воспроизводится с определенным отличием, само воспроизведение заряжается всеми этими отличиями, привнесенными движением, позволившим удалиться от начала. Приведем несколько произвольных примеров: возвращение в дом, где провел детство, после многолетнего отсутствия; тезис, получивший доказательство благодаря рассуждению, и тезис в его первичной формулировке; встреча со старым другом после разлуки; воспроизведение музыкальной фразы и рефрена в поэзии.

Требование разнообразия является проявлением того факта, что, если мы живы, мы стремимся жить, если только не дрожим от страха и если нас не сковала рутина. Сама потребность жизни толкает нас в неизвестное. Вот в чем заключается непреложная истина любовного романа. Он может выродиться в бесформенное умножение интриг и в самодостаточное возбуждение, выражающееся в псевдоромантизме. Однако громогласный классицизм, время предугадывает и предсказывает то, чему еще только суждено возникнуть. Каждая развязка – это пробуждение, а каждое пробуждение находит для чего-то решение. Такое положение дел определяет организацию энергии.

Особое внимание к вариации в ритме может показаться излишне педантичной проработкой чего-то очевидного. Мое оправдание состоит не только в том, что влиятельные теории исказили это качество, но и в том, что существует склонность ограничивать ритм какой-то одной фазой продукта искусства, например: темпом в музыке, линиями в живописи, метром в поэзии, плоскими или мягкими кривыми в скульптуре. Такие ограничения всегда ведут к тому, что Бозанкет назвал «легкой красотой», и в своем логическом развитии они, будь то в теории или на практике, завершаются тем, что какая-то материя остается без формы, а какая-то форма произвольно навязывается материи.