Я мирно любовался прекрасной картиной: молодой яркий серп Урании, большой, самой близкой к Фебу планеты, тонул в море, скоро он скроется совсем и заберет с собой лунную дорожку, или правильнее говорить «ураниевую»? Но это звучит уж слишком зловеще.
— Да. И очень неприятный, — неохотно ответил я.
— Колись! — велел Лео.
Я вздохнул и пересказал ребятам свой разговор с Валентино.
— Вот скотина! — отреагировал Роберто.
— Ммм, — потянул Лео, задумавшись. — Тони, — сказал он наконец, — больше нигде не ходи один, понятно?
— Угу, — пробормотал Тони, — не буду.
— Ты думаешь, он может?.. — спросил Алекс.
— Он способен на всё, — ответил Лео с уверенностью.
— Вряд ли, не до такой же степени, — заметил я. — А вот ты…
— А что я?
— Ты лучший стрелок во всем лагере, а послезавтра мы стреляем. Ну, ломать тебе руку он не рискнет, этого не скроешь, и у него тогда будут крупные неприятности. Но повредить ее так, чтобы было больно стрелять, но ты не пошел к врачу, он вполне может попробовать.
— Он со мной не справится.
— Один на один — нет. Ребята, мы имеем дело с противником, который не только не играет честно, но даже и не знает, что это такое. Он меня сегодня просто не понял.
— Угу, — согласился Лео.
— С парнями из его команды я не знаком, но предположим на всякий случай, что они примерно такие же, иначе не согласились бы иметь с ним дело. Вывод: в одиночку, по возможности, не ходить. Никуда и нигде.
— Ммм, это плохое решение, — заметил Алекс, — паллиатив.
— А что такое паллиатив? — поинтересовался Тони.
— Временная мера, способ отсрочить решение проблемы, — не задумываясь ответил я. — А что, по-твоему, хорошее решение? Утопить их всех в море?
— Вы что, ребята, с дуба рухнули?! — воскликнул Роберто. — Вы всерьез?!
— «Хочешь мира — готовься к войне», — произнес Гвидо непреложную истину.
— Не-е, — потянул я, — топить их в море мы не будем, не кремонский десантный крейсер.
Алекс сдавленно хохотнул, я поддержал, через пару секунд засмеялся даже Лео.
— Эй!
Я поднял голову: черный силуэт Бовеса закрыл от мои глаз лунную дорожку. Просить сержанта передвинуться было бы невежливо.
— Не хотелось бы вас наказывать, но вы шумите.
Да уж, полсотни отжиманий моя левая ладонь, залитая по традиции «ядом горыныча», а потом поверху заживляющим клеем, сегодня не выдержит, так что мне бы тоже не хотелось.
Мы затихли.
— Спите, умники, — почти ласково сказал Бовес.
Алекса опять обуял хохот. Он перевернулся на живот и смеялся в подушку: ему тоже не хотелось отжиматься.
Убедившись, что мы заткнулись, сержант ушел. Через пару минут Лео поднял голову.
— Только тихо, — прошептал Алекс. — Тони успел заснуть.
Еще три головы поднялись с подушек.
— Ты чего ржал? — поинтересовался Роберто.
— Да, помнишь, мы говорили о сержантах, ну, когда только приехали.
— Ага. Но Бовес нам ни одного грубого слова ни разу не сказал, при чем тут это?
— Просто он так произнес «спите, умники», ну, как моя бабушка.
— Кончайте базар, — велел Лео, — речь не об этом.
— А о чем? — спросил Гвидо.
— Энрик! — обратился ко мне Лео. — Ты не хочешь спланировать военную операцию, чтобы нам не приходилось ходить толпой, а этот тип сидел тихо?
У-у-у! Нарываемся же!
— Гвидо, — спросил я проникновенно, как Алексова бабушка, — может быть, ты спать хочешь?
— Нет, — соврал простодушный Гвидо.
Что-то эти мелкие приобрели дурную привычку мне врать. И что делать? Тони я уже обещал не шлепать, Гвидо я тем более не могу треснуть.
— А чего тут планировать? — удивился Роберто. — Набить ему морду — это не проблема.
— Угу, — согласился я. — И после этого ты до конца смены будешь конвоировать Тони, куда бы он ни пошел. А по ночам мы будем раскидывать вокруг палатки сеть с колокольчиками. И каждый вечер Бовес будет об нее спотыкаться.
— Ну, это было бы неплохо, — заметил Алекс.
— Стратег! Ну придумай что-нибудь! — воззвал Лео.
— Ага! Точно, — поддержал его убежденный мною Роберто.
Что-то меня никто не поддерживает.
— Я же просил, — сказал я грустно, — не называй меня так. То, что ты сказал, еще не постановка задачи.
— Как это?
— Что является целью войны? — спросил я.
— Мир, лучший, чем довоенный, хотя бы только с вашей точки зрения. Это Клаузевиц сказал. Ты меня что, экзаменуешь?
— Не-а, я всерьез. Скажи, какого мира ты хочешь. Это во-первых, а во-вторых, синьоры, обращаю ваше внимание, что он нам еще ничего не сделал.
Лео замолчал. Вот пусть и думает до утра. Через минуту молчание прервал Роберто:
— Когда сделает — будет уже поздно.
— Старое как мир оправдание агрессора, — заметил я. — Роберто, здесь все, кроме тебя, уже немного изучали историю и прекрасно это знают.
Роберто тоже замолчал. Ффух! Слава мадонне. Я закрыл глаза и постарался заснуть.
— Раз мы не хотим его топить, — нарушил молчание Алекс, — значит, надо изменить его таким образом, чтоб нам не надо было принимать никаких мер предосторожности.
— Песталоцци доморощенный! — отреагировал я. — Это не ко мне. Воспитанием мальчишек не занимаюсь.
— Куда ж ты денешься? — насмешливо возразил Лео. — Он — будущий офицер твоей будущей армии.
