За обедом мы продолжали делиться сведениями о Японии, кемпо, самураях, кодексе бусидо; потом я рассказывал о ниндзя; мы смеясь вспоминали, как учились бегать по воде на пенопластовых поплавочках; как я бросал сюрикены в дикого поросенка. Я ловко ввернул, что наши девочки с удовольствием лазают по скалам и никогда не жалуются. И Вито, и Романо пока еще нуждаются в надавливании на самолюбие.
— Мусор — в костер, — велел я глупым котятам, они собирались оставить его валяться. Как будто в первый раз! Можно подумать, они в лесу никогда не были!
Ослушаться меня не посмели.
— Выступаем в 17:30,— сообщил я для всеобщего сведения, одновременно лихорадочно пытаясь решить возникшую педагогическую проблему: мы ввосьмером съели ровно четыре рациона, и, если бы не глупые котята, не было бы никаких сложностей — разгрузить надо тех, кто помладше и послабее, — и всё. Но с нами идут еще трое глупых «индивидуалистов», и каждый из них должен будет положить в свой рюкзак коробку со своим личным недоеденным рационом. Тогда у «любимчиков» рюкзаки окажутся легче. Это плохо с воспитательной точки зрения. У Луиджи не должно быть ни малейшего повода для нытья типа «так нечестно». А у Вито и Романо никаких сомнений: привилегий не будет, будет наоборот.
— Идите поболтайте босыми ногами в воде, — велел Гвидо малышам.
Все, кроме Луиджи, послушались. Уф! Начальник штаба дал мне передышку. Только как он теперь добьется повиновения самого глупого котенка? О! Нет необходимости! Гвидо повернулся и тоже пошел к ручью. Ну конечно, клоуну нужна публика! А если никто не обращает внимания? Он сейчас сам прибежит.
Лео незаметно мне подмигнул и растянулся на травке рядом с затухающим костром. Он с Луиджи глаз не спустит, но так, что тот и не заметит.
У ручья Нино и Траяно громко ныли, что вода слишком ледяная, дно слишком каменистое и скользкое, течение слишком быстрое. Разуться они так и не сподобились. Тогда откуда они знают?
Успевшие привыкнуть к холоду Вито и Тони бродили по воде, поднимали со дна блестящие окатанные камешки и хвастались друг перед другом своими находками. Романо, уже босиком и с закатанными штанинами, топтался на берегу, все никак не решаясь зайти в воду. Я схватил его под мышки и поставил на середину ручья.
— Ой! — взвизгнул он.
— И не умер, — с легкой иронией заметил я.
Он подпрыгнул, чтобы обрызгать меня как следует. То-то же.
— А по заднице? — поинтересовался я вежливо.
Он подпрыгнул еще раз и ухмыльнулся.
— Холодная вода придает храбрости маленьким щеночкам, — резюмировал я. — Может, тебя искупать?
— А можно?!
— Можно, — разрешил я.
— Мелко, — заметил Алекс, — вот вечером будет приличная речка.
Я посмотрел на часы: у меня только двадцать пять минут на то, чтобы принять решение. Черт бы побрал нытиков. Из-за них простейшие вещи раздуваются до размеров неразрешимых проблем. Гвидо вопросительно смотрел на меня: что такое? Я мотнул головой: не здесь.
Отойдя в сторонку, я объяснил ему, в чем дело.
— Ха, — уверенно заявил Гвидо, — всё очень просто: мы заберем себе рационы этой троицы, а «любимчики» твои пойдут, как раньше.
— Сегодня в 11:20 я тоже думал, что все очень просто, — печально вздохнул я, — ну попробуй, организатор. Только будь готов к претензиям, которых тебе даже не придумать.
— Ага, — улыбнулся Гвидо.
Мы вернулись к ручью, мои любимчики, в плавках, хохоча и повизгивая, брызгались в небольшой запруде метрах в десяти ниже по течению. Нино и Траяно поддались на Робертовы уговоры и осторожно пробовали воду кончиками пальцев. Луиджи, заскучавший сам с собой, как раз вышел на берег и сразу же попытался пнуть и скинуть в воду чей-то ботинок, но был вовремя схвачен за шкирку. Роберто слегка приподнял над землей глупого котенка.
— Ну чо?! — полузадушенно возопил Луиджи.
Роберто поставил его на землю, но отпускать не торопился.
— Скажи мне спасибо, — велел он самому пакостному пакостнику. — Если бы у тебя получилось, сел бы ты после этого через неделю.
Луиджи съежился.
— Ты преувеличиваешь… — заметил я нейтральным тоном.
Луиджи слегка успокоился и даже улыбнулся.
— …моё милосердие.
Молодой месяц наглой Луиджевой ухмылки опал рожками вниз.
— Ну чего-о? — заныл Луиджи. — Чо им все можно, да-а? А мне ничо низя-а?
— Что им можно? — поинтересовался Алекс.
Луиджи открыл рот, но что возразить, не придумал.
Тогда он закрыл его и захныкал. О Мадонна, да за сегодняшний день я увидел больше слез, чем за последние семь лет! И все не по делу.
Я не захотел смотреть это представление, вернулся на полянку и улегся рядом с Лео.
— Что ты с ним сделал? — спросил он.
— С кем?
— С Романо.
— Ничего. Сначала обругал, а когда он обиделся и, ужасно злой, добрался до вершины — похвалил.
— И я похвалил мальков, когда они сюда забрались. И Роберто тоже. Ну и что?
— Ммм, они, конечно, ныли, но на самом деле не так уж и устали. А Романо почему-то действительно еле дошел. Для него это была настоящая победа. Себя-то не обманешь.
— Может быть, — задумчиво проговорил Лео, — а, может, они думают, что заслужить твою похвалу особенно сложно.
— Ага, вот пусть так и остается. Не вредно.
