Фасльнаме-йе энтезар-е моу’уд. № 11–13, 41 (специальные выпуски) [б.м.], [б.г.].
С окончанием Средних веков, началом Возрождения и промышленной революции на Западе произошли фундаментальные изменения во всех социальных, культурных, политических и экономических структурах, вследствие чего возникли явления, которые получили в политико-социологической литературе весьма спорные названия «модерн» (акцентирующее внимание на субъективных аспектах) и «модернизация» (акцентирующее внимание на объективных аспектах). Многие исследователи считают, что в основе модерна, который зародился на Западе, но вышел за его пределы и получил распространение в других частях света, лежат интеллектуальные принципы Просвещения. При всем том модерн, спонтанно сформировавшийся в горниле исторических событий, которые происходили в Западной Европе, и соответствовавший культурно-исторической специфике этих стран, для других стран видится инородным явлениям. Проникновение модерна поэтому имело серьезные последствия для их культуры и идентичности.
Культурный фундаментализм определился как дискурс, сформировавшийся в качестве реакции на западный модерн и стремившийся к культурному и нравственному обновлению общества путем возвращения к обычаям, традициям, представлениям и ценностям местной культуры (Williams; Chrisman, 1994: 14). В целом фундаменталистский дискурс выступал против принципов западного Просвещения и модерна, в том числе рационализма, индивидуализма, объективизма, универсализма, материализма и капиталистической этики. С другой стороны, он делал акцент на таких принципах, как духовность, традиционализм, коллективизм, стремление к культурной специфике и самобытности, социальный органицизм, эндогенное развитие и отрицание культурного подражательства, ключевая роль интеллектуальной элиты в руководстве коллективной жизнью, морально-нравственном и культурном обновлении общества.
При таком понимании культурного фундаментализма его интеллектуальные истоки и основания следует искать в Германии, которая подключилась к модерну и модернизации с опозданием. По сути, интеллектуалы этой страны были первыми, кто отреагировал на негативные последствия извне привнесенного и навязанного государством модерна. Поначалу их реакция обрела форму романтизма, а затем трансформировалась в фундаментальную онтологическую критику. Идеология ранних немецких романтиков зиждется на противостоянии таким тенденциям модерна, как развитие технологий, рационализм, сциентизм и свободная рыночная экономика, и стремлении к возвращению к своим культурным истокам (Beiser, 1998: 349). Не случайно Мартин Хайдеггер, подвергший критике просвещенческий рационализм и порвавший с ним (Хайдеггер, 1376 (1997): 17–26), питал особую симпатию к романтическим мыслителям, прежде всего, к Фридриху Гёльдерлину[101] (Де Бистеги, 1381 (2002): 333–336).
Как и в Германии, встреча с западным модерном России и Ирана имела серьезные последствия для культуры и идентичности на уровне интеллигенции. Проникновению модерна в эти страны изначально сопутствовало очарование образованных кругов отдельными элементами западной культуры и подражание им, однако, по прошествии определенного времени, в этих же кругах сформировалась волна неприятия модерна и особого внимания к уникальным элементам национальной культуры. В настоящей статье мы утверждаем, что культурный фундаментализм в России и Иране был не только реакцией на модерн как таковой, но и представлял своего рода протест против действий авторитарного государства, желавшего навязать обществу модернизацию и модерн. В этом контексте культурный фундаментализм расценивается как выход из кризиса и состояния растерянности интеллигенции, возникшего вследствие репрессивной государственной политики и распространения идеологии модерна.
