Путем применения историко-социологического метода мы постарались в настоящей работе осмыслить изменения, происходившие в интеллигентской среде Ирана и России, в общем контексте истории и культуры этих стран. Поэтому мы изложили вопросы таким образом, чтобы подчеркнуть не роль материальных факторов, а роль культуры.
Новая история России начинается с эпохи правления Петра Великого (1682–1725), отставая в историческом плане от соответствующего этапа в новой истории Запада. Основой политики Петра было стремление направить Россию по пути западных стран. Однако сопутствовавшее этой политике усиление абсолютизма лишало Россию присущего модерну духа партнерства между обществом и государством (Raeff, 1983). Избрав модель модернизации сверху, Петр начал внедрять новые ориентиры в промышленности, технике, военной науке, управлении и образовании. Принципы политики Петра Великого были подхвачены его преемниками. В эти годы образованная часть элиты тяготела к копированию западных образцов и, наряду с государством, способствовала их внедрению в общество. Подобное стремление было господствующим в среде русской интеллигенции, принадлежавшей в подавляющей своей части к дворянскому сословию, вплоть до начала правления Николая I (1825 г.). Однако модернизация и проведение реформ требовали радикальных изменений в политической структуре общества, к чему император был неспособен, да и не имел склонности. Поэтому, когда русские офицеры подняли бунт в декабре 1825 г., потребовав проведения реформ, царь Николай I жестоко подавил его и в дальнейшем осуществлял самодержавное правление в еще более жесткой форме, чем в эпоху Петра (Riasanovsky, 1955: 206).
По мнению Доминика Ливена[102], после жестокой и грубой расправы с декабристами, все надежды на проведение реформ испарились, вследствие чего образованная часть элиты поначалу проявила растерянность, а затем начала обособляться от государства, все больше осознавая свою групповую идентичность, основанную на общих ценностях и социальных ролях, порожденных процессом вестернизации. После поражения декабристов эта идентичность и соответствующие ей роли более не совпадали с российскими реалиями, что естественным образом усиливало чувство отчуждения и порождало кризис идентичности (Lieven, 1992, p. 245). Разочарование в сложившихся порядках привело к тому, что служба государству перестала восприниматься как синоним служения народу и стране, и все большую ценность начала обретать роль служителя общества, независимого от государства, восстанавливающего связь с народом (нацией) и повернувшегося лицом к культурной уникальности России. Подобное изменение в воззрениях можно расценить как перемену в повестке дня российской интеллигенции. В авангарде этой интеллектуальной трансформации были те, кто получил известность как славянофилы, и именно они будут рассмотрены в данной работе в качестве русских культурных фундаменталистов. Отцами-основателями этого интеллектуального движения стали Алексей Хомяков и Иван Киреевский.
Формирование идеологии русского культурного фундаментализма происходило под прямым влиянием романтизма. Именно в свете этого влияния можно понять, как протекал кризис идентичности русской интеллигенции и как она преодолевала его, обратившись к самобытным культурным первоосновам.
Опираясь на метафору социального организма, которая является одной из ключевых для романтической мысли, славянофилы заключили, что копирование европейских образцов приводит к ослаблению как русской культуры, так и русской идентичности. Они сравнивали проникновение европейских идей с внедрением в тело русской культуры чуждых или нежизнеспособных элементов. Киреевский полагал даже, что в России появилось нечто вроде полностью заимствованной культуры, которая на самом деле выросла в другом месте. Хомяков же описывал современную ему русскую культуру в таких выражениях, как «исчерпавшие себя слова и безжизненные идеи», особо подчеркивая, при указании причин этого культурного омертвения, ее чуждое происхождение (Rabow-Edling, 2006: 38). Важным обстоятельством для него было то, что эта привнесенная извне культура не имела сколько-нибудь значимой связи с самим фундаментом русской жизни (Christoff, 1961: 47). Таким образом, отвергая подражательство, он выступил с проектом русского просвещения через обновление национальной культуры.
