В поисках элементов этой изначальной славянской культуры славянофилы обратились к духовным заповедям отцов православной церкви, которую они считали подлинным христианством. Они хотели сделать учение православной церкви частью убеждений всех социальных слоев российского общества, дабы сформировать таким образом его подлинное единство (Kireevsky, 1966: 207). Однако нравственные и духовные ценности, восходящие к учению православной церкви, должны были гармонировать со светскими ценностями народа. Ведь принципы, необходимые для подобного нравственного обновления, заключались не только в учении православной церкви, но и в обычаях сельских общин и малых городов. В связи с той дистанцией, которая отделяла народ от государства и вестернизированной западной элиты, сам народ сумел сохранить в своей жизни остатки старой культуры, или той самой исконной русской идентичности (Khomiakov, 1966: 220). Поэтому русская самобытность должна была покоиться на двух основах — учении православной церкви и традиционной культуре простого народа.
Славянофилы верили в развитие и эволюцию культур изнутри, идущую по своему собственному уникальному пути. По их убеждению, проникновение внешних элементов подрывало сложившиеся в обществе отношения, а именно это в их представлении и происходило в ходе реформ Петра I и его преемников: в стремлении провести реформы путем навязывания русскому народу западной культуры и цивилизации Петр и его наследники ослабили органическую связь между государством и народом, заменив ее господством государства над народом. В целом славянофилы возлагали на современный им царизм ответственность за отсталость российской нации. По их мнению, система правления вместе с такими ее особенностями, как бюрократический рационализм, централизация и экспансионистская политика, представляла собой чисто западное явление, а потому Россия отдалилась от добровольных и естественных сообществ, сформировавшихся на основе любви и братства (Aksakov, 1966: 233, 242, 245).
Несмотря на обращение славянофилов к культуре прошлого, их программу можно считать проектом, направленным на социальные изменения. А тот факт, что славянофилы дистанцировались от государства, свидетельствует о том, что процесс перемен в обществе они связывали именно с духовно-нравственным обновлением нации. Государство и конституцию они, в отличие от интеллектуалов предшествующего периода и российских либералов второй половины XIX века, не рассматривали в качестве инструментов проведения реформ.
Исходя из идеи децентрализации и смещения центра тяжести от государства и закона к нации и обществу, интеллектуалы-славянофилы критиковали неограниченную власть государства. Если декабристы, отдававшие приоритет политическим вопросам, считали переход к конституционной монархии единственным путем спасения России, то славянофилы искали выход в духовном обновлении нации, несовместимым с назойливым контролем со стороны государства. Исток духовного обновления должен находиться в самой гуще народной жизни, а не осуществляться официально в форме давления сверху (Khomiakov, 1965: 245).
Другой стороной славянофильской мысли была идея возвращения к культурной самобытности русского народа перед лицом вырождения Запада и, в конечном итоге, неприятие западного Просвещения. Они занимали позицию резкого неприятия принципов и достижений западной цивилизации с ее культом личности, индивидуализмом, формализмом и легализмом. Но, как ни парадоксально, именно поэтому Анджей Валицкий[103], увидевший в славянофильстве родство с романтическим движением в Германии, рассматривал их как одно из ответвлений западной мысли, направленной против идей Просвещения. В своей критике славянофилы шагнули еще дальше и направили ее на политические следствия проекта Просвещения в рамках таких институтов, как демократия. Так, Киреевский видел в демократии институт, предназначенный лишь для официального примирения формальных интересов, лишенный души и братской любви (Chirstoff, 1972: 306).
Несмотря на это, славянофилы считали Россию частью Европы, с той оговоркой, что ее самобытные основания не испорчены влиянием латинской культуры. Вследствие чего они видели историческую миссию России в том, чтобы явить духовность русской культуры Западу и спасти его, показав миру истинный путь прогресса. Собственно, данное устремление и удерживало славянофильство от фундаментальной вражды с Западом (Там же. 77–78).
