Ранним утром, когда небо чуть посерело, немногочисленная группа вооружённых людей подошла к импровизированной тюрьме. На западной стороне стены одиноко дремал караульный, небрежно опираясь на копьё. Безмятежный сон часового прервала Гекта, метко выпустив стрелу из лука. С ловкостью снежного барса, цепляясь за выступы и расщелины, Аниций первым взобрался на каменную твердыню и сбросил вниз верёвочную лестницу, по ней поднялись Вероний Таниат, Даций Оруз и Кнел Монтилей. Перед ними стояла задача, во что бы то ни стало открыть ворота и впустить Селестрию и Диону, которые ожидали с внешней стороны крепости, приготовив коней для отступления. Спустившись по ступеням вниз, легаты к своему глубокому удовлетворению увидели вповалку спящих охранников. Обнажив мечи, друзья быстро управились с беспечным противником. Один из командиров открыл небольшую калитку, вделанную в огромные ворота. В образовавшийся зазор тенью проскочила царица. Повелительно произнесла:
– Диона, останься с лошадьми на всякий случай.
Окинув взглядом двор, с левой стороны она увидела пристройку к стене в виде туннеля ведущую в комнату охраны. Смена часовых происходила по неширокому коридору, настолько узкому, что стражники могли передвигаться по нему только гуськом. Селестрия подошла к Монтилею, легонько коснулась открытой ладонью его груди, тихо и в тоже время властно приказала:
– Останешься здесь и присмотришь за этой дверью, – показывая рукой на длинный проход, соединяющий площадку возле ворот с караульным помещением, предводительница пояснила: – По нему в случае тревоги пойдут вражеские воины, ты их задержишь до нашего возвращения.
Кнел кивнул, соглашаясь с приказом.
Обернувшись, царица обратилась к Веронию и Дацию:
– А вы со мной, – и бегом направилась к постройкам, где когда-то содержали рабов.
Пересекая открытое пространство, царица краем глаза увидела, как на крепостной стене вместе с Марком и Гектой рассредоточились и налаживали луки к бою Шейн, Анзана и Кезон, готовясь поразить каждого, кто попытается высунуть нос во двор.
Добежав до здания, Селестрия с силой открыла дверь и вошла в помещение. Быстро проскочив узкий коридор, она очутилась со своими спутниками в большой зале, хорошо освещенной факелами, в которой находились три охранника. Они уже успели подняться на ноги, услышав шум. От неожиданной встречи возникло какое-то оцепенение. Первым неловкую паузу нарушил долговязый декан (десятник), стоящий в центре.
– Вот тебе и раз, – сказал старший караульный и положил руку на рукоять меча. Сделав два шага вперёд, воин с пояса рванул клинок, выбрасывая руку вперёд, целясь девушке в горло. Предводительница резко присела и произвела ответный выпад, глубоко вонзив лезвие гладиуса в брюхо легионера. Воин сипло выдохнул, пытаясь справится с болью, лицо его побагровело, от напряжения на лбу выступили синие прожилки, и когда силы оставили несчастного, он упал и через мгновенье затих. Царица огляделась. Вероний добивал своего противника, прижав его к стене и лишив манёвренности. Даций вошёл в единоборство с соперником, скрестив мечи. Оруз ударом ноги в колено вывел неприятеля из равновесия, резко наступил ему на ступню и с силой толкнул его от себя. Раздался душераздирающий крик и треск костей. В одно мгновенье легат очутился у изголовья легионера и ловко воткнул ему в горло клинок.
– А без шума нельзя? – недовольно заметила Селестрия.
Даций только покосился на поверженного верзилу и дипломатично промолчал.
– Вероний, возьми ключи, – сорвав факел со стены и уже сбегая по ступенькам в подъземелье, приказала царица.
Очутившись около камер, отчаянно позвала:
– Эверт, ты здесь?
Лапит узнал голос суженной, быстро поднялся с грубо сколоченных нар, и обхватив руками прутья решётки, произнёс:
– Рискуешь своей свободой.
Как стела полетела предводительница на зов любимого.
– Зачем мне свобода без тебя, – проворковала Селестрия.
Полководец выглядел усталым, лицо осунулось, аккуратно-стриженная щетина за время, проведённое в неволе, подросла, превратившись в полноценную, нечёсанную бородку. Наместник был одет в долматик белого цвета (это широкополая длинная туника с цельнокроеными рукавами, предназначенная для высокопоставленных вельмож). В каземате было темно, только тонкая полоска света пробивалась сквозь узенькое окошко, специально проделанное под потолком. Оно отпечаталось на каменном полу ярким пятном, ежесекундно напоминая узнику о воле.
– Сколько вас?– поинтересовался стратег.
– Немного, – ответила повелительница исмаритянок.
С ключами от камеры подошёл Вероний и открыл дверь темницы. Друзья обнялись.
– Ладно, уходим, – распорядился Эверт, и все вместе двинулись к выходу.
