Кардинал Грегорио, славившийся своим красноречием, произнес проповедь в соборе. Обитатели сего полуострова (так начал он) уже много столетий назад, задолго до других христиан, вступили в войну с мусульманами. Но лукавый посеял рознь между государями, и они обратили мечи свои друг против друга, а не против общего врага всех христиан. Ныне Всемогущий изменил их сердца, ныне вся Испания готова с новым пылом ринуться в бой с неверными. Так хочет Бог!
Проповедь кардинала пришлась по нутру кастильцам, которые после смерти маленького инфанта и сами уже понимали, что скоро начнется война. Вездесущая церковь с самого детства внедряла в них сознание, что земное бытие – суета сует и всяческая суета. Так что сейчас вся эта земная суета в их представлении окончательно утратила свою цену в сравнении с вечным блаженством, которое многие из них заранее приготовились вкусить. Ибо всякий, кто пойдет в крестовый поход, будет избавлен от всех грехов: если воротится домой, будет чист, как дитя; а если его ждет пленение или смерть, награда на небесах ему обеспечена. Даже те, кто в последние годы зажил богаче, спокойнее и удобнее, мало печалились о предстоящей утрате этих благ – они старались смириться с неизбежностью, говоря себе, что в раю их ждут несравненно бóльшие радости.
Мужчины, способные идти на войну, спешили избавиться от обременительного имущества; мелкие земельные наделы, мастерские и все такое прочее продавалось задешево. Зато возросло в цене все, что необходимо воину для похода. У оружейников, торговцев кожами и у тех, кто торгует «мощами» в розницу, отбою не было от покупателей. Садовник Белардо достал из сундука дедовский колет и шлем, старательно смазал эти почтенные кожаные изделия маслом и жиром.
Архиепископ дон Мартин воодушевился, понимая, что война близка. Из-под облачения, приличествующего его сану, теперь всегда, как напоказ, высовывались воинские доспехи. Он больше не гневался на Альфонсо и Галиану, он славил Господа, чья мощная длань вернула грешника на стезю рыцарской добродетели.
Видя, что его секретарь Родриг не разделял общего воодушевления, он по-дружески принялся его увещевать. Каноник признался: хоть он и одобряет великое, святое дело, но к радости его примешивается, точно капля крови в кубке вина, мысль о том, сколько народу уже убито в других странах, а теперь поляжет и в испанских краях. Дон Мартин возразил ему, что люди на то и созданы Господом, чтобы соперничать и сражаться.
– Хоть Господь и даровал человеку господство над всеми тварями, притом Он же постановил, что человеку сперва надлежит завоевать эту власть, – рассуждал дон Мартин. – Ужели ты воображаешь, что дикий бык без борьбы позволил впрячь себя в плуг? Вестимо, Господь и поныне радуется, когда рыцарь сражает быка. Признаюсь тебе без утайки, из всех речений Спасителя мне больше всего по нраву то, кое записал Матфей: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». – И повторил тот же стих по первотексту. – «Alla machairan!»[105] – ликующе воскликнул он, и греческие слова Евангелия громыхали звонче и воинственнее, чем привычное латинское sed gladium[106].
Громогласная тирада о мече больно поразила сердце дона Родрига, вдобавок его огорчило, что не слишком-то ученому архиепископу из всего греческого подлинника пришли на память именно сии слова. Это единственное речение в Евангелии, восхваляющее войну, и каноник легко бы противопоставил ему множество других, с возвышенной кротостью славящих мир. Но раз уж Господу угодно было облечь сердце архиепископа в железную броню, тот способен услышать лишь то, что сам желает слышать. Дон Родриг удрученно промолчал.
Дон Мартин продолжал его наставлять:
– Весной цари выступают в походы, как сказано во Второй книге пророка Самуила[107]. Так уж оно повелось. Перечти это место, возлюбленный брат! Прочти также о войне Господа[108] в Книге Судей и в Книгах Царств! И перестань изображать из себя пророка Иеремию, а лучше почитай, как сам Господь принимал участие в войне, как война помогала сплотить всех тех, кто верен Господу, объединить государство и сокрушить язычников! Богобоязненные древние иудеи устремлялись в бой с воинственным кличем, они повергали во прах недругов своих! Их клич звучал «хедад», ты сам мне о том рассказывал. «Хедад!» – красивое, зажигающее слово! Но и наш девиз «Deus vult» – «Так хочет Бог» – тоже звучит неплохо. Рубиться с врагами под этот клич – одно удовольствие. Подхвати же его, возлюбленный брат! Сбрось с себя жалкое уныние и возвеселись сердцем!
Но каноник по-прежнему упорно молчал, а потому архиепископ сменил тон и добавил доверительно:
– Не забывай еще и о побочном благе, какое сулит нам война: когда прекратится постылое перемирие, наш дражайший Альфонсо наконец-то вырвется из смрадного болота греха.
Архиепископ был в этом уверен, а дон Родриг – не очень. Он не знал, смогла ли кончина наследника пробудить короля от греховного сна, и в глубине души побаивался, что Альфонсо и впредь попытается лавировать между грехом и долгом.
