Испанская баллада полностью

Но отвратительней всех казался ему человек, которому дано было облечь в слова всю эту неистовую и жестокую радость, – Бертран де Борн. На первый взгляд его наружность не производила особо внушительного впечатления: обыкновенный пожилой рыцарь. Но дон Родриг был премного наслышан о его стихах, делах, междоусобицах. Да и всмотревшись получше в лицо этого рыцаря, в неукротимые глаза под густыми нависшими бровями, несложно было понять: он поистине воплощение войны. Пожалуй, сей рыцарь был даже смешон оттого, что неестественно прямо держал спину и плечи, когда расхаживал по зале или скакал верхом, и все-таки от этого человека исходил ужас, отбивавший у каноника всякую охоту шутить. Какие уж тут шутки. То был злобный бог Марс во всем своем ужасном величии. Верно, такими и были апокалиптические всадники, представшие евангелисту Иоанну в откровении того, что свершится в последние времена.

Притом и сам дон Родриг не мог не чувствовать влекущую силу стихов Бертрана; как знаток поэзии, он вынужден был признать, что военные песни Бертрана великолепны, упоительны, утонченно хороши при всем своем неистовстве. С грустью и гневом размышлял Родриг о том, почему Господь одарил столь высоким искусством этого смутьяна. И гнев его только возрастал по следующей причине: Альфонсо, его возлюбленный сын, избегает говорить с ним, с Родригом, зато не отпускает от себя ни на шаг сего ужасного, неистового рыцаря. Мучимый ревностью Родриг с болью замечал внутреннее родство этих двух людей, и его надежда вернуть короля на путь истинный меркла с каждым днем.

Посреди всех печалей у каноника оставалась одна отрада – общение с клириком Годфруа. Дон Родриг любил романы Кретьена де Труа, восхищался ими, а на всем характере и облике Годфруа, казалось, лежала печать того искреннего, трогательного благочестия, каким Кретьен умел одушевлять свои чудесные истории. Нередко бывало, что Годфруа, в угоду канонику, выбирал для чтения главы не самые броские, а более спокойные – такие, в которых особенно ярко проявился дивный дар Кретьена, его способность уйти от земной пошлости.

Однажды он пред многими слушателями стал читать о приключении рыцаря Ивэйна с pauvres pucelles, бедными девицами.

Этот самый рыцарь Ивэйн попал в жилище des pauvres pucelles, и вот он на них смотрит, на этих бедных девиц. Они заняты шитьем, из золотых и шелковых нитей они ткут чудесные наряды, но сами они выглядят страсть до чего убого: корсажи и платья в дырах и лохмотьях, рубахи стоят колом от пота и грязи, кожа на шейках загрубела, личики бледные от голода и кручины. Ивэйн видит их такими, а они видят его – и от стыда низко склоняют головы и горько плачут. И жалуются рыцарю: