Обычно каноник, чтобы не впасть в соблазн, предпочитал обходить кастильо стороной. Но сегодня он издали услышал громкие, неистовые крики и в страхе поспешил взглянуть, что там творится. Он увидел, что ворота распахнуты настежь, что какие-то люди с яростными криками устремились внутрь. Каноник последовал за ними. Толпа расступилась перед священнослужителем, он вошел в залу и ухватил за руку человека в полном вооружении, по виду – рыцаря, который вместе с другими принимал участие во всем этом безобразии.
Рыцарь обратил к канонику свое недовольное, искаженное злобой лицо, но тот спокойно произнес:
– Я дон Родриг, член коронного совета.
Барон Кастро ухмыльнулся нарочито широко, вызывающе:
– А я, почтеннейший отец, дон Гутьерре де Кастро, глава рода, чье имя носит этот дом.
Родриг вспомнил об упомянутых королевой мерах для поддержания порядка. Смутное подозрение закралось ему в душу.
– И ты позволяешь им грабить и бесчинствовать? – спросил он.
– Неужели добрые кастильцы обязаны миндальничать и деликатничать, когда ищут предателей? Неужели теперь, когда погиб цвет христианского рыцарства, мы должны сокрушаться о каких-то еврейских коврах и пергаментных свитках!
Родриг спросил:
– Но не тебе ли дан приказ охранять тех, кому угрожает опасность?
Гутьерре спокойно посмотрел в лицо священнослужителю.
– Так точно, мне, – ответил он, – и я с чистой совестью смогу вернуть королеве перчатку. Я в точности выполнил ее предписание: я дал народу сорвать гнев на одном, поистине виновном, а значит, помог бесчисленному множеству тех, кого обвиняют понапрасну.
Родриг был ошеломлен, не хотел верить своим ушам.
– Ты утверждаешь, тебе было дано такое поручение? – переспросил он.
– Таков приказ королевы, – ответил Гутьерре.
– Что с доном Иегудой? С эскривано случилось худое? – спросил Родриг, внезапно встревожившись.
Кастро выразительно, с презрением пожал плечами.
– Здесь, во всяком случае, с ним ничего не случилось, – ответил он. – Похоже, этот пес вовремя удрал.
Родриг облегченно вздохнул. Наверное, все было как он предполагал: дон Иегуда укрылся в надежном месте.
Каноник собрал всю силу духа.
– Ты рыцарь-крестоносец, – молвил он. – Во имя Святой церкви нашей увещеваю тебя: положи конец этому непотребному буйству.
Кастро, оглядевшись кругом, увидел, что крушить, собственно, уже и нечего.
– Священнослужителю подобает вести себя кротко, – заметил он с добродушной усмешкой и приказал своим людям выставить из дома непрошеных гостей.
Что и было немедленно исполнено.
Дон Гутьерре вежливо простился с каноником, еще раз окинул взором содеянное и удалился восвояси. В груди поселилась радостная надежда: снова превратить эту обитель языческой роскоши в честный кастильо де Кастро.
Родриг остался в разоренном доме. Он слышал, как убрались последние посетители, как закрылись с глухим стуком огромные ворота. Тишина обступила его со всех сторон, тишина гнетущая, мучительная. Охваченный внезапным приступом усталости, он тяжело опустился на пол посреди обломков и осколков. И долго сидел так. Наконец встал. Побрел, волоча ноги, по знакомым покоям. Куда бы он ни кинул взор, в ответ на него глядели дыры, трещины, обломки. Он все бродил по опустелому дому. Старался ступать как можно тише, не очень понимая отчего. Он подбирал с пола осколки, обломки мебели, лоскуты тканей, рассматривал их, покачивая головой. На полу валялась книга – перепачканная, изорванная. Он поднял ее, принялся разглаживать измятые листы, складывать вместе обрывки страниц, машинально прочитал название – это была «Этика» Аристотеля.
Он дошел до маленького круглого зала. Вот здесь обычно лежали подушки, среди которых любил сидеть его друг Муса – удобно откинувшись, мирно беседуя с ним. Что-то теперь сталось с Мусой? Вот здесь был пюпитр, стоя за которым он так часто бросал через плечо умные, доброжелательные, насмешливые фразы. Пюпитр был изрублен. Кто-то хорошо постарался, чтобы искромсать топором крепкое драгоценное дерево. Многие из цветных букв, складывавшихся в изречения, были разбиты и попадали на пол. Каноник машинально прочитал надпись: «…и не лучше скота человек». Заметил, что из слова
Родриг опять опустился на пол, закрыл глаза. Из сада доносилось равномерное журчание фонтана.
Что это? Обман слуха? Или оттуда действительно донеслись чьи-то осторожные, шаркающие шаги? Он не ошибся. Перед ним вдруг снова возникло милое, уродливое, умное, такое знакомое лицо, слегка насмешливое, несмотря на все скорби текущей минуты, и послышался спокойный, старчески слабый голос Мусы:
– Как приятно, что после стольких шумных посетителей остался один только ты, мой тихий многочтимый друг.
Дон Родриг так разволновался от счастья, что и слова сказать не мог. Он взял друга за руку и погладил ее.
– Я пришел слишком поздно, – выдохнул он наконец. – Да впрочем, я, наверное, и не сумел бы унять бесчинствующих. Однако ты жив!
