Они удалились во внутренние покои, к Ракели, в ее небольшую комнату с отгороженным возвышением, как было это принято в покоях у знатных дам. Иегуда надел свою нагрудную пластину – знак высокой должности советника. В комнате стоял сумрак, от войлочной обивки стен, в жару пропитанных водой, исходила прохлада. Здесь они сели и стали ждать тех, кто скоро сюда войдет.
А толпа уже подступила к белым стенам, опоясывавшим поместье. Из окошка в воротах выглянул привратник, на камзоле у него был вышит королевский герб – три башни. Пришедшие заколебались, не зная, как поступить. Все взоры устремились на барона Кастро. Тот выступил вперед тяжелым широким шагом и сказал:
– Хотим взглянуть. Просто-напросто взглянуть. Мы не нанесем ущерба королевскому имуществу. Со мной моя стража, и я прослежу, чтобы никто не смел портить имущество его королевского величества или топтать клумбы в саду.
Привратник стоял в нерешительности. Тем временем несколько человек перелезли через невысокую стену; они оттащили привратника в сторону, не причинив ему вреда, распахнули ворота. Барон Кастро вошел первым, за ним его стражники, за ними люди из толпы.
Они медленно двинулись вперед, ко дворцу, по усыпанным гравием дорожкам, дивясь роскоши садов. Откуда ни возьмись вдруг явился Белардо. На нем был кожаный колет, кожаный шлем, а в руках он держал дедовскую алебарду.
– Благородный рыцарь желает побеседовать с доньей Ракелью? – угодливо спросил он. – Наша госпожа сидит в своем любимом покое, на возвышении. О визите благородного рыцаря уже доложено? Прикажете мне доложить? – тараторил он.
– Веди нас к ней, – приказал Кастро.
Сопровождаемые Белардо, они вступили в дом – сам Кастро, его солдаты, кое-кто из толпы, впрочем немногие. Дошли до комнаты Ракели. Знойный воздух сада, ослепительно-белая стена, пыльная дорога, по которой они долго шагали взопрев, вопя во всю глотку, – все вдруг осталось далеко позади. Их обступили тишина и прохлада сумрачного покоя, убранного на чужеземный лад. Вошедшие немного отрезвели от возбуждения и даже чуточку смутились; они жались в дверях, не решаясь двинуться дальше.
Иегуда с Ракелью сидели на возвышении, которое было отгорожено от остального покоя низкой балюстрадой с широким проходом посередине. Когда люди появились на пороге, Иегуда медленно поднялся с места; он стоял, слегка опершись рукой о балюстраду, устремив на незваных гостей спокойный, почти насмешливый взор, – так, по крайней мере, почудилось барону Кастро. Ракель не встала. Она сидела на диване, с тем же спокойствием глядя на Кастро и его спутников из-под вуали, наполовину прикрывавшей чело. Во внутреннем дворике слышался тихий плеск фонтана, откуда-то издали, от ворот, доносился глухой рокот толпы. Оставшиеся там, на дороге, повторяли одни и те же слова, но разобрать их было трудно. И все-таки Кастро понял. Он знал, они кричали: «Так хочет Бог!», а еще: «Matad, matad![147] Убейте их!»
Иегуда видел грубые лица солдат и их предводителя, разглядел среди них хитрого, трусоватого, приторно-учтивого, глупого садовника Белардо – даже на его физиономии была написана жажда убийства. Иегуда догадывался, что означают крики, доносящиеся снаружи, он знал – ему осталось жить считаные минуты. Иегуду душил страх. Но он пытался преодолеть его силою мысли. Сокрушительница всего сущего однажды явится ко всем и каждому, он сам пожелал, чтобы она явилась к нему здесь и сейчас. Итог под всеми своими счетами он подвел уже несколько дней назад. Он совершил много суетного, но и кое-что хорошее, просто оттого, что ему хотелось быть чем-то бо`льшим, чем другие люди. Но так или иначе, ему это было позволено: он действительно был чем-то бо`льшим, чем все прочие. Иегуда окинул взором надписи на стенах – они восхваляли мир. Он в течение многих лет оберегал мир и процветание полуострова. И даже его уход станет для многих благословением. Сии жалкие убийцы скоро пожалеют о том, что учинили; они не посмеют тронуть других, он отдаст свою жизнь ради спасения франкских беженцев. Леденящий ужас опять остановил ход его мыслей. Но на лице по-прежнему сохранялась спокойная, чуть презрительная маска.
Лицо Ракели тоже было спокойно. Альфонсо повелел ей остаться здесь, Альфонсо здесь хозяин, и этот незнакомец не может сделать ей ничего худого. Она внушала себе, что должна быть бесстрашной, должна быть достойной своего Альфонсо. Альфонсо хотел, чтобы женщина, которую он любит, была бесстрашной. И он ей обещал, что вернется. Ракель сидела неподвижно. Но тело уже чувствовало, что смерть близка, и в сердце прокрадывался страх.
Незваные посетители по-прежнему жались к стене, не зная, как поступить. Полминуты тянулись как вечность – никто не раскрывал рта.
Но тут вдруг Белардо выпалил:
– Благородный рыцарь не хотел, чтоб о его приходе докладывали, госпожа.
Теперь заговорил и барон Кастро.
– Похоже, ты, еврейка, не привыкла вставать, когда к тебе приходит рыцарь? – произнес он своим грубым, квакающим голосом.
Ракель не ответила. И барона внезапно охватило сомнение.
– Или, быть может, ты христианка? – спросил он.
