Муса никогда и не подумал бы, что голос его ученого собрата может звучать так тепло. Родриг все еще держал Мусу за руку, они посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись, рассмеялись.
Потом каноник спросил об Иегуде. Когда Муса сообщил ему, что тот перебрался к дочери в Галиану, Родриг вздохнул с облегчением.
– Скорее всего, в доме, принадлежащем королю, он в безопасности, – заметил он. – И все-таки предосторожности ради я сегодня же схожу к донье Леонор и потребую, чтобы в Галиану была послана надежная стража. А сейчас, друг мой Муса, – сказал Родриг решительным тоном, не допускающим возражений, – ты пойдешь со мной, и, пока в городе не станет потише, ты поживешь в моем доме.
– Мне бы уже давно следовало к тебе отправиться, – ответил Муса, – но я твердил себе: по нынешним временам старый еретик-мусульманин – гость не слишком удобный.
– Извини, мой мудрый друг, – возразил Родриг, – это первое нелепое допущение, которое я от тебя слышу. Идем же, – настаивал он.
Но Муса просил немного повременить.
– Мне нужно забрать мою хронику и несколько книг, – объяснил он.
С видом большого хитреца, торжествующим тоном сообщил он собеседнику, что два самых драгоценных манускрипта – жизнеописание Авиценны и афинскую рукопись «Государства» Платона – он успел переправить в иудерию. Затем, шаркая туфлями, побрел в подвал и вернулся, широко ухмыляясь, с объемистой хроникой под мышкой.
Погромщики, разорившие кастильо, не спешили расходиться. Досадно было, что не удалось заодно порешить предателя и ведьму. И вот они толпой подступили к воротам иудерии и стали требовать, чтобы им выдали Иегуду и Ракель, но люди, которым можно было доверять, сообщили, что в иудерии их нет.
Ярость оттого, что те двое ускользнули, все росла. Пока эта парочка, отец с дочкой, живы, они источают яд, сеют зло. Долг каждого доброго христианина и кастильца – поскорее спровадить их на тот свет. Бог уже возвестил этим нехристям свою кару. Разве не правда, что сын, которого еврейка родила королю, нашему государю, таинственным образом куда-то исчез? Садовник из Галианы, некий Белардо, о том рассказывал. Младенца, вестимо, Господь прибрал – праведная кара за блудодейство. И разве не правда, что еврейка несколько месяцев назад выудила из Тахо череп?
Нашелся в толпе кто-то, слышавший от того самого садовника Белардо, будто ведьма живет себе по-прежнему во дворце Галиана как ни в чем не бывало, более того, она еще и папашу к себе жить взяла. Столь сатанинская наглость многим показалась невероятной. Пожалуй, можно пойти и самим взглянуть, посоветовал кто-то. Такое предложение всех озадачило, хоть соблазн и был велик. Люди стояли в нерешительности. Кастильо был домом еврея, но Галиана – дом самого короля. Сходить в Галиану, пожалуй, можно, решили некоторые, а там, на месте, уж разберемся, что делать дальше. Предложение понравилось.
Первые уже двинулись вниз, к мосту. Они шли не торопясь, к ним присоединялись всё новые попутчики. Теперь их было уже несколько сот, а может быть, и тысяча.
Медленно, размякнув от жары, прошли они по главной площади Сокодовер. Другие спрашивали, куда это они направляются, они отвечали; любопытствующие посмеивались с одобрением. У главных городских ворот стражники спросили:
– Куда идете?
Они ответили:
– Хотим проверить, как поживает кое-кто, сами знаете кто.
Стражники рассмеялись. Солдаты с башен большого моста тоже спросили, куда это они, а когда им объяснили, тоже рассмеялись.
Итак, честная компания, числом до тысячи человек, медленно спускалась с горы под палящим солнцем. Толпа росла, к ней приставало все больше и больше людей; теперь их, пожалуй, было уже тысячи две.
Барону Кастро доложили о происходящем. Взяв нескольких из своих людей, он поскакал следом за толпой, обогнал ее, опять пропустил вперед, и опять обогнал, и опять пропустил вперед. В его мозгу медленно крутились неясные мысли. «Я должен оберегать королевское имущество, – думал он. – Однако же, если готова свершиться кара Господня, разве подобает христианскому рыцарю становиться на ее пути?» И еще: «Я буду действовать так, как мне поручено. Не стану охранять предателя и ведьму, подвергая опасности остальных толедских евреев, а их, между прочим, сто тысяч. Но королевское достояние я защитить обязан, – решил он. – Таков мой долг».
Иегуда с Ракелью, после того как ушел дон Беньямин, снова предались своему празднично беспечному житью. Они тщательно одевались, много времени проводили за трапезой, после захода солнца подолгу гуляли в саду, вели неторопливые беседы.
Кормилица Саад – на ее полнощеком лице был написан ужас – первая принесла весть, что идут неверные, да проклянет их Аллах! И что же теперь делать? Иегуда сказал:
– Сохранять спокойствие и покориться воле Божьей.
