– Я сознаю, что должен быть тебе благодарен. Я и в самом деле благодарен. Я соберу своих грандов, и пусть они присутствуют при том, как ты возвратишь мне перчатку – знак исполненного поручения.
Дон Эфраим возразил чуть ли не с испугом:
– Такой блеск мне, думаю, не пристал. Да и у толедской альхамы после такой церемонии появится больше завистников, чем друзей.
Слегка прищурившись, Альфонсо спросил, уверен ли Эфраим в том, что для восстановления хозяйства потребуется целых двенадцать лет.
Эфраим был глубоко раздосадован. Ведь он заблаговременно, со всей настойчивостью убеждал короля, что нужно будет терпеливо сносить долгие годы мира. Только на таком условии он, Эфраим, и согласился взять на себя тяжелую обязанность посредника. А тут, видите ли, дон Альфонсо, едва успев заключить договор, уже подумывает о том, как бы его нарушить.
– Состояние твоего королевства, государь, столь плачевно, что тебе, пожалуй, придется смирять свое сердце дольше чем двенадцать лет, – сухо ответил Эфраим. – Я не доживу до твоего нового похода, да и ты сам будешь к тому времени уже немолод.
Дон Альфонсо выглядел раздраженным и молчал. Эфраим счел нужным еще раз его остеречь:
– Свыкнись с этой мыслью, государь. Дон Иегуда немало потрудился тебе на благо. Он наладил связи, которые сохранились даже теперь, после постигшего нас поражения. Он показал всему миру, что в твоей Кастилии есть отличные возможности для будущего развития, он упрочил твой кредит. Но ежели желаешь извлечь пользу из его усилий, тебе необходимо придерживаться намеченного им плана, а дон Иегуда созидал ради мира. Постарайся в ближайшие годы поменьше думать о своих рыцарях и баронах, которые только разоряют страну, побольше думай о своих горожанах и земледельцах, о правах своих городов. Предоставь им привилегии, фуэрос, помоги им выстоять в борьбе с твоими грандами.
Дон Альфонсо слушал его с неприятным чувством, однако с пониманием. Мир рыцарства – родной для него, Альфонсо. Правда короля – совсем иная, нежели у старого еврея-банкира. Выражением его, Альфонсо, жизненной мудрости служат песни Бертрана. Однако этот Эфраим, пожалуй, прав, и если он, Альфонсо, хочет через двенадцать лет начать более удачную войну, с его стороны пока что будет разумнее потакать желаниям низших из его подданных. Нужно дать вилланам – горожанам и хлебопашцам – место у себя в совете; нужно налагать взыскания на рыцаря, если тот изобьет своего крестьянина или разбойничьим образом отберет у горожанина кошелку. В какой скучный, убогий мирок преобразится его Кастилия! И этой Кастилией ему придется править.
Дон Эфраим тем временем сетовал на разруху в хозяйстве. Разработка копей прекратилась, из суконных мануфактур, отлично налаженных доном Иегудой, многие разрушены, а иные сильно повреждены, стада угнаны, овцеводство (до войны оно было одним из важнейших источников дохода) в полном небрежении. Кастильский мараведи обесценился: за один арагонский мараведи приходится отдавать шесть кастильских. Чтобы земледельцы и ремесленники могли как-то сводить концы с концами, нужно снизить подати, даровать много новых прав. Эфраим входил в мельчайшие подробности. Стал предлагать, какие налоги и пошлины можно снизить, а какие и вовсе отменить. Он так и сыпал цифрами, все новыми цифрами.
Когда дон Иегуда заводил подобные разговоры, Альфонсо иногда воодушевлялся его красноречием, однако затем в душе вновь поднималась досада против всей этой нудной, прозаической тягомотины, недостойной короля, и, случалось, он грубо прерывал беседу. Однако теперь – пускай в речах Эфраима не было того одушевления и блеска, которыми отличался Иегуда, – дон Альфонсо все внимательней вникал в цепочку цифр, вытекавших одна из другой. Ему доставляла удовольствие та логика и четкость, с какой умел считать этот старый еврей. Альфонсо сам себе не хотел признаться, но как ни крути, а вся эта цифирь ему даже нравилась. Новые времена, конечно, унылы и неприглядны, однако нет ни малейшего смысла просто закрывать глаза – придется как-то приспосабливаться к этим новым временам. И до него многие монархи, даже столь славные и могущественные, как король Генрих, вынуждены были избрать этот путь. Что до него, Альфонсо, он дорого поплатился за прежнюю слепоту.
– Великая удача для нас, государь, – продолжал свои рассуждения и выкладки дон Эфраим, – что дон Иегуда, с твоего дозволения, поселил в Кастилии шесть тысяч франкских беженцев. Среди них есть и толковые люди, пригодные к тому, чтобы заменить тех твоих верных слуг, что пали в боях или сгинули невесть куда. Ты не можешь не признать, что дон Иегуда – да пребудет благословенна память праведника, – что он в свое время…
Король внезапно прервал Эфраима.
