– Конечно, похож, – заговорили тут вполголоса за столом, по-прежнему не делая резких движений, но очевидно желая содействовать дерзкому замыслу г-на А. – А тот не похож; ишь, хитрый какой… пусть, пусть проверят документики… пусть забирают заложника, раз пришли…
Невнятный этот ропот был прерван серией взрывов, раздавшихся снаружи и громких настолько, что часть стекол в помещении со звоном вылетела. Восприняв это как сигнал к действию, двое или трое из сидевших за столом последовали было примеру Вуева телохранителя… но увы, их ждала его же незавидная участь.
– Господа претенденты в заложники, – нахмурившись, сказал майор, – мы не проверяем документов, но в любом случае я бы не поверил ни одному из вас на слово. Сейчас я задам вам некий вопрос, ответ на который известен только настоящему г-ну *ову. Итак, – спросил он, обращаясь сразу к обоим, – какой музей вы посещали во время своего последнего пребывания в Мадриде?
– Конечно, Прадо, – тотчас ответил г-н А. – Как можно покинуть Мадрид, не совершив паломничество в эту сокровищницу мировой культуры?
– А вы что скажете? – спросил майор у Филиппа.
Филипп почесал репу.
– Уж извините, – сказал он, ощущая полную беспомощность, – но я не могу припомнить. Такое впечатление, что в последний раз я не заходил ни в какой музей; все достойные внимания мадридские музеи были подробно изучены ранее.
– Вы же сами видите, – злорадно ухмыльнулся А.
Майор нахмурился еще больше. За столом молчали – видно, уже решили, что г-н А. победил, и теперь обдумывали свои дальнейшие действия.
Майор раскрыл было рот, но в этот момент Филипп внезапно расхохотался. Его смех звучал громко и вызывающе; все посмотрели на него, видимо полагая, что он или тронулся умом от нервного напряжения, или затеял какую-то хитрую игру.
– Вспомнил, – давясь со смеху, сказал Филипп. – Я, правда, не уверен, имеет ли это заведение статус музея; дело в том, что там вместо экспонатов хамоны… ну, свиные окорока. Для меня немыслимо уехать из Испании, не прихватив с собой хотя бы небольшого пакетика хамона… разумеется, – уточнил он, – я имею в виду
Все обратились в слух.
– Фокус в том, – пояснил Филипп свою парадоксальную мысль, – что свиной ноге, подвешенной на железном крюке, не нужен никакой холодильник. Она так может висеть долго; правильно приготовленная, она станет со временем лишь вкусней. Простенькие сорта висят несколько месяцев, лучшие – пять, а то и семь лет. Сделать хороший хамон – такое же искусство, как сделать, к примеру, хорошее вино. Моя жена говорит, что настоящий хамон делают только из настоящего иберийского кабана, взращенного на настоящих иберийских пастбищах и вскормленного желудями настоящих иберийских дубов. Чтобы было меньше жира, пастухи гоняют кабанов с места на место. Прежде чем подвесить ногу, ее обрабатывают травами. В магазине с помощью циркульной пилы Вашу покупку нашинкуют тонко, до красивой прозрачности…
– Зубы заговаривает, – прохрипел Вуй, по-прежнему удерживаемый черным боевиком за шею и с пистолетом у виска. – Где это видано, чтобы хороший хамон резали на электрической машине!
– Я как раз и хотел сказать, – досадливо поморщился Филипп, – что так обычно поступают только с дешевыми и средними сортами. Хамон высшего качества нарежут вручную, не так тонко и даже, кажется, слегка небрежно… но небрежность эта истинно королевская! Кстати, по-настоящему хорошие сорта стоят до ста долларов за килограмм, а то и еще дороже.
И он недовольно покосился на Вуя, будто тот имел какое-то отношение к столь высокой цене.
– Все-таки, – спросил майор, – для порядка: как называется музей?
– Разве я не сказал? – удивился Филипп. – О, извините за упущение; конечно же, Museo del Jamon. Я не смог дать ответа вовремя, потому что даже не подумал о нем; ведь это, собственно, не учреждение культуры, а просто большой магазин близ Пуэрта-дель-Соль.
– Довольно, – сказал майор и смерил г-на А. уничтожающим взглядом, отчего тот посерел и мгновенно хлопнулся в обморок, – теперь я вижу что почем. Прошу вас, подойдите ко мне… всем остальным не двигаться.
