– Обрати внимание, – задумчиво заметила она, – начиная об этом рассказывать, ты сказала, что задала ей единственный личный вопрос. По ходу твоего рассказа я насчитала семь заданных тобой вопросов, не считая одной просьбы, а также еще нескольких вопросов, о которых ты могла забыть. Ты также сказала – вначале – что она ответила коротко и невнятно. Однако пересказанный тобой диалог не так уж короток; а ответ, который она в итоге тебе дала, на мой взгляд, вполне внятен.
– Какое это имеет значение? – удивилась Вероника.
– Как раз такие, казалось бы, мелочи в психоанализе особенно важны, – покачала головой Марина. – Они могут означать, например, твое подсознательное желание вытеснить эту тему, то есть принизить ее, объявить для себя незначительной, да и запихнуть куда подальше вовнутрь себя. Говоря мне, что ты задала ей единственный вопрос и притом получила на него короткий и невнятный ответ, ты как бы хочешь сказать вместе с тем: «Ерунда все это, Марина». Теперь ответь себе честно: ты уверена, что это действительно тебя беспокоит? Ты не фантазируешь?
– Боже, – сказала Вероника, – как это напоминает мне все то, что здесь было тогда… только она была мною, а я была как бы тобой. Конечно, ты понимаешь, – поправилась она, – это был просто разговор, без претензии на психоанализ.
– А что, – спросила Марина, – у нее были проблемы?
Вероника замялась.
– Уж не знаю, относится ли это к теме, – проговорила она нерешительно, – а если даже относится, могу ли я об этом с тобой говорить…
– Так не пойдет, – заявила Марина. – Если ты, по твоему же собственному признанию, открывала Фрейда, то должна была заметить, что непринужденный поток сознания пациента является одним из основных источников информации для врача. Я задавала тебе вопросы; ты отвечала, естественно перескакивая с одной темы на другую. Как ты думаешь, откуда эти перескакивания?
– Не знаю.
– Из глубин подсознания, – сказала Марина. – Ты постоянно проецируешь себя на Ану, равняешься на нее; впрочем, это естественно, так как ты ее любишь. Поскольку в вашем разговоре она вспомнила об этой встрече, а ты еще вдобавок пересказала мне этот разговор, теперь твоя естественная потребность – сделать то же, что и она, то есть упомянуть эту встречу в беседе со мной как бы уже независимо, от своего собственного лица…
– Это правда, – сказала Вероника. Она вдруг подумала, что делала Вадику заказ, по-обезьяньи воспроизведя давнюю Зайкину фразу о капуччино – фразу, на которую она тогда разозлилась ни с того ни с сего. Она вспомнила, как ей в тот раз стало стыдно за свою мелкую выходку. Какое счастье эта Марина, подумала она. Как ловко и бесстрастно она вскрывает глубинные пласты ее личности… ей, Веронике, никогда не хватило бы логики и решимости вот так безжалостно обозвать себя обезьяной.
– Ты все-таки не безнадежный пациент, – пошутила Марина, и Вероника жалко улыбнулась в ответ. – Теперь понимаешь мысль, да? Раз уж ты непринужденно вспомнила тот давний разговор, полагалось бы рассказать о нем полностью; однако вряд ли это полезно, так как прошло столько времени и изменилось столько вещей, что ты не расскажешь о нем иначе как в своей очень личной интерпретации. Вот если бы у нас была его магнитофонная запись… было бы интересно сравнить. Но у тебя же нет такой записи?
– Ай да вопросец… Я что, агент?
– Ну, мало ли… Может, ты настолько любишь ее, что записываешь свои с ней беседы на память.
– Хм.
– Значит, записи нет, – заключила Марина. – Что ж; в таком случае я должна задать вопросы о фактах – если не будешь врать, ответы на них позволят нам воспроизвести хотя бы основную суть того разговора.
– Да что ты прицепилась к тому разговору? Я тебе даже не успела рассказать о своем червячке!
– Странно, – пожала плечами Марина. – Я же спросила тебя: «это все»? Ты сказала – все.
– О разговоре, – подчеркнула Вероника. – Я сразу сказала – о разговоре. Но не о червячке.
– Ну что ж, – опять пожала плечами Марина. – Расскажи о червячке, если ты считаешь это важным.
– А разве это неважно? Я думаю, в этом суть.
– Суть чего?
– Чего, чего… Проблемы!
– Не тебе судить, в чем суть проблемы, – строго сказала Марина. – Мы что, сплетничаем? Если хочешь знать, я готовилась к этой встрече. Столько перекопала источников! Кстати, вовсе не одного только Фрейда; оказалось, современный психоанализ уже далеко от него ушел. Впрочем, ничего такого о себе я сказать не хочу; ты же знаешь, я никогда этим не занималась… но коли уж решили, изволь подчиняться правилам. Ты рассказываешь – я слушаю. Я спрашиваю – ты отвечаешь. А в чем суть чего, это не твое дело; а если тебе так не нравится, допиваем вкусненький «шеридан» и заканчиваем на дружеской ноте.
– Все, – сказала Вероника, – молчу.
– То-то же.
– Можно закурить?
– Валяй.
– А ты, кстати, сама никогда не куришь?
– Нет, – сказала Марина, будто раздумывая.
– Кажется, ты не прочь попробовать.
– Представляла себе это… Нет, нет.
Вероника закурила, испытывая некоторую досаду от провалившейся попытки совращения.
