– Ну, это однозначно не попытка завести с ней роман с помощью букета цветов.
– Мы не можем делать поспешных выводов, синьора. И вы уверены, что две чашки кофе подряд это нормально в вашем… хм…
– Возрасте, договаривайте уж mareschiallo. В любом случае не беспокойтесь. Врачи рекомендуют пить не больше пяти чашек эспрессо в день, а это лишь третья. А что касается выводов… та же жертва, тот же стиль… наш убийца не хочет марать рук, он нашел удобный способ убийства.
Когда Алессия проснулась, солнце светило на абсолютно ясном небе, ни малейшего намека на утреннюю дымку. Она снова проспала! Вместо того, чтобы нервничать, ворочаясь всю ночь, она спит без задних ног! Какой-то странный стресс. Хотя, доверив свою судьбу синьорам из домика на вершине горы, можно не волноваться.
Она по-прежнему не открывала кондитерскую и с грустью наблюдала, как тают ее финансы. Но какой смысл начинать работу, если никто не придет к подозреваемой в убийстве…
От безысходности – исключительно от безысходности! – она согласилась поехать с Андреа на пикник. А почему бы и не… да?
Когда она рассказала Николетте о предложении Андреа, та ответила: – О, он безусловно интересный мужчина!– после чего установилась многозначительная тишина.
– Синьора, я не готова к новым отношениям. Это просто пикник.
– А я просто поддержала разговор. Никаких намеков! Но это не значит, что ты должна оставаться старой девой, как… как я!
– Ох уж эти южно-итальянские «никаких намеков»!
– Знаешь, он архитектор. Он, должно быть, неплохо зарабатывает.
– Синьора, я лучше повешу сейчас трубку и впредь ничего не буду вам рассказывать. Я только хотела, чтобы вы меня не теряли.
«Это сработало хорошо»,– подумала Николетта.– «Начни я рассказывать ей, что мне не слишком нравится этот парень, девица встала бы на дыбы и сделала все наоборот. Вон как она отстаивает свою независимость! Сказать ей, какой он достойный кавалер – гениальная задумка. Не хочу, чтобы она отнеслась к нему слишком серьезно».
* * *
Нажав отбой, Алессия возмущенно ходила из угла в угол. Вот что такого в обычном пикнике? Зачем придумывать целую историю? Лучше сидеть дома и изредка выходить на улицу, где люди от нее шарахаются? Она не собирается заводить никаких романов, она просто хочет пережить немного приятных минут!
Девушка взглянула на часы. До встречи с Андреа еще полтора часа. И есть лишь один проверенный способ успокоиться.
Закатав рукава, Алессия взяла в руки старинный медный дуршлаг, первую вещь, которую она бросила в чемодан, убегая из Рима. Достала из холодильника маленькие яблочки, купленные в лавке у Аннины, а уж какие в той лавке яблочки, давно знает вся деревня. Несмотря на летнюю жару, яблочки пахнут осенью и немного детством.
Словно скульптор она отсекала лишнее, превращая плоды в тончайшие дольки, прозрачные и нежные. Смахнула крошечные семечки, сбрызнула дольки каплей лимонного сока, чтобы не завяли, не потеряли свою восхитительную свежесть.
В глиняной миске Алессия растерла холодное масло с мукой, пальцы двигались быстро, словно танцуя. Добавила щепотку морской соли, щепотку корицы, совсем крохотную, чтобы не отбить вкус яблок. Затем немного ванили и горсть обжаренных грецких орехов, хрустящих, словно корочка льда на мелкой лужице.
Пока тесто отдыхало в холодильнике, она растопила мед в чугунной сковороде. В Риме о таких уже и не помнят, даже здесь она с трудом нашла нужную сковородку в лавке тетки Ванессы. Но разве можно приготовить что-то стоящее на тефлоне, разве можно сравнить аромат и вкус блюда? Яблочные дольки полетели к меду, зашипели, превращаясь в карамель, краешки обрели янтарный цвет.
– Ты должна услышать, как они поют,– говорила бабушка. – И не забудь добавить веточку розмарина, его аромат вплетется в сладость, словно нотка грусти в старую мелодию.
Синьора Пенелопа обязательно поладила бы с бабушкой, но еще неизвестно, кто испек бы такой пирог лучше! Ведь только в Тироле, где апрельский воздух наполняется незабываемым ароматом, становится янтарным и густым, словно яблочный сок, знают настоящий толк в яблочных пирогах.
Раскатав пласт теста так, что он стал воздушным как облака, которые вплывали в одно окно и выплывали в другое в тирольском домике ее детства, она выложила яблоки спиралью, от края к центру, рисуя солнышко. Сверху – решетка из полосок теста, плетеная, как корзинка для пикника. Кисточкой из козьей шерсти она смазала поверхность желтком, смешанным со сливками, отправила пирог в разогретую духовку и уселась на табурет, подпирая подбородок ладонью. Пара минут- и воздух в кухне наполнился ароматом ванили и ностальгией, от которой щемит под ребрами.
Алессия закрыла глаза, вспоминая, как бабушка в саду трясла яблони, а она, смеясь, ловила плоды фартуком. Кухня стала тем местом, где время замедлилось и остановилось. Каждый кусочек пирога стал большим, чем десерт. Это письмо, написанное мукой и специями: «Видишь, я помню. Видишь, я продолжаю то, что делала ты…».
* * *
Часы на церкви пробили десять, когда Алессия добралась до площади.
