Вернувшись к палаткам, все поняли, что приготовить чай на открытом месте не удастся: ветер и снег разгулялись так, что никакие ухищрения не позволят зажечь горелку и вскипятить воду. Решено было укрыться на кухне метеостанции. Войдя внутрь, Маша немного растерялась и даже неосознанно схватила Глеба за руку. В первую секунду ей вдруг показалось, что она попала в паб неблагополучного района: в маленьком помещении было битком набито народу, и в основном его представляли дикого, несвежего вида мужчины с безумными глазами. Все стены были закрыты флагами всевозможных стран и украшены надписями на всех языках. Однако быстро стало понятно, что в воздухе нет запаха перегара, а на столах только чай и всяческая еда. Здесь альпинисты отдыхали перед восхождением и после него, прятались от непогоды, перекусывали. Мест не было, и пришлось просить тех, кто уже поел и просто грелся, освободить местечко для вновь пришедших.
Компания, частью которой были Маша и Глеб, быстро почувствовала блаженство оттого, что попала в теплое помещение, где можно было без сложностей сделать чаю, и поэтому они не могли насытиться этим островком цивилизации и кипятили воду три раза подряд, все чаевничая и чаевничая, пока за окном цветные кружки палаток закрашивало белым. Здесь Маша остро почувствовала, как же ей хочется в душ! Или хотя бы иметь возможность помыть руки и ноги в раковине! Но уже было ясно, что эта роскошь временно останется только в мечтах.
Только в девять вечера Маша и Глеб решились пробраться к палатке. Сквозь тьму и метель, с налобными фонарями, добрели они до своей палатки — снежной берлоги — и там уже устроили вечер музыки, пока сон не загнал их в спальники, застегнутые вместе и представлявшие теперь один большой общий спальник, в котором можно было спать, уютно прижавшись друг к другу, создав общий кокон любви и тепла в огромном снежном мире.
Ночью началась настоящая снежная буря, яростная и дикая. Маше всю ночь казалось, будто кто-то снаружи ломится в палатку, подходит то с одной, то с другой стороны, иногда скребется, а иногда неистово трясет тент. Эта иллюзия была настолько реальной в середине ночи, что наполняла сердце жутью и одновременно радостной уверенностью в своей безопасности — ведь она спала в объятиях любимого, под его надежной защитой.
Утром они были заметены снегом. Вокруг высились сугробы. Весь народ, что был в этот день в этой точке земного шара, толпился на кухне станции, неимоверно теснясь в небольшом помещении. Днем немного поутихло, и команда во главе с Алексом отправилась на акклиматизационную прогулку. Без ноши и по снегу, сглаживающему тропу и дающему хорошее сцепление, они шли легко, без всяких усилий. Но вскоре в лицо стала сыпать колючая крошка, и гид завернул восходителей. Во время прогулки они успели проголодаться и по возвращении приготовили макароны с жаренным на сале луком. Пока поели и выпили чаю, буря снова взяла разбег.
Около трех часов Маша отправилась в палатку немного почитать, а спустя десять минут поняла, что теперь уже и не выберется даже по малой нужде. От сильного ветра палатка ходила ходуном. Иногда Маше казалось, что сейчас ее вместе с палаткой поднимет и понесет в Изумрудный город, но Глеб надежно закрепил тент камнями, а снег зацементировал крепления еще прошлой ночью. Было похоже, будто большая компания демонов веселилась и изгалялась над палаткой от души — так она плясала, гнулась и шаталась.
Вскоре каким-то чудом через эту неистовую бурю до палатки добрался и Глеб, забрался внутрь, а буря все усиливалась, хотя казалось, что сильнее разгуляться уж и нельзя было. Часам к девяти вечера Маша с Глебом уже всерьез беспокоились за дуги и удерживали их изнутри руками в толстых рукавицах, чтобы расшалившиеся демоны не сумели поломать их. Маше очень хотелось горячего чаю. Несмотря на то что на ней были все ее теплые вещи, она продрогла — ведь она находилась здесь с трех часов, а метель задувала во все щели. Было принято отчаянное решение совершить вылазку на кухню метеостанции, к горячему чаю. Однако, выбравшись наружу, Маша не увидела ни неба, ни земли — в круге налобного фонаря была только сплошная летящая во всех направлениях крупа, а Глеб уже исчез в этом бушующем мраке. Наконец по тусклым, размытым метелью огням удалось распознать вдали метеостанцию.
Маша шла будто пьяная, ветер сбивал с ног, толкал в сторону, и только огни палаток, светоотражающие элементы, проявленные светом фонаря, давали возможность немного ориентироваться и не натыкаться на палатки и обходить их стороной. Небольшое расстояние до метеостанции преодолеть было непросто. Дверь, удерживаемая бурей, поддалась с большим трудом. Но какова же была награда! На кухне ждала своя компания, до сих пор не решившаяся покинуть укрытие, и васильково-фруктовый чай с шоколадом.
Рано или поздно им все же пришлось возвращаться в палатки и ложиться спать. Внутри палатки уже все было мокрым: снег намело на стенки, и он таял. Все вещи, сложенные по краям, напитались водой. Буря не утихала.
