Какое-то время Маша еще терла оледеневшими пальцами приставший жир, и тут в самом деле появился Он, с чайником теплой воды, и Маша с наслаждением опустила замерзшие руки в кастрюлю с теплой водой, перебегающей волшебной струей из чайника, быстро все прополоскала и отнесла в помещение, пространно благодаря на ходу спасителя и получая уверение в том, что она «кирасавица», что было тем более приятно, когда ты уже бог знает сколько дней, которым потерян и счет, не мыт, не снимаешь шапку даже в помещении, потому что волосы невозможно сальные, на тебе мешковатые мужские штаны и две куртки, у тебя посиневший от холода нос и выживание во взгляде.
Оставшуюся часть дня — начиная с пяти часов — все спали, потому что ночью предстояло восхождение, на которое нужны были силы. Но заснуть Маша не смогла и валялась в холодной палатке, мучительно пытаясь призвать сон. Ее мучили судороги — знающие люди говорили, что это один из симптомов горняшки[11]. До сих пор Маша в основном чувствовала себя хорошо, только казалось, что воздуха, как ни вдыхай, все мало, и она все время уставала и восстанавливала дыхание, преодолевая даже небольшие расстояния. Глеб же сразу почувствовал головную боль, едва они поднялись на метеостанцию, и принимал медикаменты.
Только к полуночи Маша согрелась под боком у Глеба и уснула, а в час уже был подъем.
Маша и Глеб спали уже одетыми для восхождения, поэтому после подъема оставалось только обуться. Маша смертельно хотела спать, ведь она едва уснула, и сейчас с трудом воспринимала происходящее.
Они выбрались из своей заметенной снегом берлоги — и обалдели от красоты! Будто инопланетная космическая станция на краю мира приветствовала своих гостей. Буря поутихла, но ветер был еще ощутимый. Небо расчистилось и открыло все звезды, созерцать которые не мешало ничто — ни здания, ни яркие огни. С налобным фонарем, не до конца проснувшаяся, Маша пошла к зданию метеостанции. Светоотражающие элементы светились во мраке, очерчивая ночные палатки-призраки и озаряя этими огоньками все пространство перед метеостанцией куда ни глянь. Фантомный палаточный город, пригрезившийся в полудреме при выходе в открытый космос. Все это было как продолжение сна, другое, чем все то, что Маша когда-либо знала в жизни, чем все привычное, обыденное, ежедневное. Снежный, горный, дикий, звездный ночной сон, с собственными сюжетами и обитателями-безумцами.
Внутри станции в этот час Маша ожидала застать пустоту и затишье, однако там было людно так же, как днем, только атмосфера была совсем другая — как перед праздником или перед битвой: все несколько взбудоражены, насторожены, в процессе сонастройки — друг с другом, с погодой, с самими собой. Многие готовились и плотно завтракали, чтобы набраться энергии для восхождения на Казбек. Столы были накрыты почти празднично — по крайней мере, для этого места, куда от цивилизации еще нужно добраться с большими усилиями и куда не особенно дотащишь богатые разносолы. Здесь были шоколадная паста, масло, лаваши, чай с сахаром, мед — словом, побольше углеводов.
Когда Маша предложила взять с собой побольше еды, а не только по сникерсу каждому, раз уж это тяжелый путь длиной в двенадцать часов, Алекс ответил:
— Хорошо, если ты просто не сможешь там есть.
Маша удивилась — неужели может быть такое, что она не захочет есть так долго, да еще и после тяжелой физической нагрузки? Однако пришлось поверить опытному гиду.
Команда поела овсянки, наскоро заваренной кипятком, хлеба с сыром и стала собираться. Вышли в половине третьего.
На бессонный мозг происходящее ложилось мягко и ясно, мысли у Маши текли чистым потоком. Все будто становилось на свои места, казалось простым, понятным, легко выразимым. Ночь, снег, южный теплый ветер, налобные фонари, ноги впереди, оставляющие следы, и единственная задача — не сбиваться с ритма, идти шаг в шаг, попадать след в след. Маше быстро стало жарко, и она избавилась от пуховика, оставшись в одной ветровке.
Вскоре стали видны огни, движущиеся вереницей впереди, и Маша не сразу сообразила, что это группа восходителей, которая вышла раньше, а не снежные светлячки, живущие в горах и освещающие путь альпинистам. И стало ясно, куда дальше тянется тропа.
Полтора часа прошли как один миг, на одном дыхании, в состоянии легкости, невесомости. Справедливости ради стоит сказать, что шла Маша без рюкзака, все ее снаряжение нес Глеб. Отдыхать и останавливаться не хотелось, не хотелось ни пить, ни есть, а только идти дальше во тьме, впитывая этот воздух, ночь, огни, осознавать цель впереди, позволять мыслям быть такими легкими.
Снова и снова след в след, не рассматривая пространство, не отвлекаясь ни на что, глядя только на ноги впереди. Лишь когда кто-то останавливался или сбивался с шага, Маша жадно окидывала глазами все, что окружало ее сейчас и что, возможно, она больше никогда не увидит.
