– На самом деле…? – быстро крикнул ему всё ещё оживленный командир и снова замолчал на некоторое мгновение. – Да хрен его знает, что там на самом деле… Ничего хорошо.
– Что тогда смешного, если сами не знаете, – ответил ему Рома, уже почти полностью обессилив от всех этих недосказанностей.
– О, мой друг, поверь, запад тут, скорее всего, не причем. Неа, в этом мире больше это не прокатывает. Кончилось то время, когда всё необъяснимое и невозможное можно было спирать на запад. Теперь же так могут думать лишь рабы, которые сами лично в этом умеют с легкостью признаться.
– Признаться в том, что они рабы?
– Да.
Опять что-то очень странное, но уже хотя бы более теплое и хоть на несколько процентов правдоподобное звучало из уст командира.
– Тебе лишь нужно ещё немного повидать и ты сам всё станешь понимать, – сказал он в задумчивое лицо сморщившегося, уставшего от всего человека.
Они шли дальше, заметно приближаясь к тем самым силуэтам и всё больше ощущая медленный спад непогоды. Теперь, глаза можно было держать открытыми куда больше, чем ещё некоторое время назад, а голова всё меньше устремлялась в землю и всё чаще старалась разглядеть те места, которые они проходили.
Те вопросы, которые не давали покоя, всплывали в наступающем спокойствии всё больше и всё сильнее приходилось себя сдерживать от лишних действий ртом. Тот пожилой человек снова стал казаться перед глазами, заливая их чем-то холодным. Ему вспоминался именно тот момент, когда старик увидел в его дрожащих руках иконку. Это до сих пор било прямо в полутеплое сердце, давая напомнить особенно то, как он изменился и как страх смог завладеть над ним? Что-то немного забывалось. Какие-то небольшие фрагменты, может быть, но именно это, его страх и бесполезность, были именно тем самым, что так резало всё внутри, снова нагоняя сильную непогоду, стихнуть которой, по всей видимости, сейчас не было суждено.
В один из таких случаев, когда резкий воздух ударил прямо в лицо, он, посмотревши в даль, увидел куда более темные места, нежели ему приходилось видеть раньше. Теперь, та серость, что раньше казалось полным мраком и безжизненностью, сейчас начинала вспоминаться ему куда более приятной и хоть немного живой. Там, дальше, всё было не просто темно серым – оно было во многих местах черным. Все деревья, видневшиеся на горизонте, казались лишь колоннами прогоревших спичек, непонятно почему всё ещё мертво и прочно стоявших на своих местах. Маленькая трава, что была под ногами, начинала казаться похожей на железную щетку, идти через которую было не просто тяжело, а ещё и неприятно.
Время медленно пронизывалось во мрак примерно так же, как и неожиданная боль в самые неподходящие моменты, жадно протягивая свои биологические щупальца в самые незащищенные места его тела, давая напоминание того, что он ещё жив и что он идет. Тяжело, но идет.
Артура больше не волновало присутствие того самого человека, что по его мнению не однократно разграничивал его жизнь от смерти. Скорее всего, сейчас этого парня волновали совсем другие проблемы, к которым, по всей видимости, они все были только ближе.
За те неисчисляемые часы, что группа сумела пройти за последнее время, кажется, подустал каждый. Все уже шагали не таким быстрым темпом, привыкнуть к которому, кстати, их новичок так и не смог. Теперь же, эта скорость была раза так в два медленнее и ощущение пространства давалось куда тяжелее, нежели раньше. Просто темный мир, мертвые, обугленные деревья, густая, стальная трава, временами пересекающаяся с болотами, вонь от которых, вероятнее всего была довольно небезопасной. Например, Артур, видя впереди такие небольшие лужицы, которые обычно держали на собой туманные зонты из темно серого цвета, в непохожей для него манере, обходил их как можно дальше. Леша же, просто шел за ним следом, видимо, пытаясь особо не перетруждать свою голову. А вот их главный почти к каждому такому месту проявлял небольшой интерес. Иногда кидал в них всё, что было под ногами: ветки, камни, засохшие, твердые листья, а порой подходил на самый край и светил туда своим дозиметром, чем ещё больше нагнетал на Артура страх. Прибор реагировал довольно странно. Обычно, там где стрелка заходила за грань и треск был просто ошарашивающим, уже через метр прибор засыпал. После этого Рома снова начинал приходить в полное неведение, всё ещё держа у себя в голове ту информацию, что когда-то давал ему отец Михаил. Понимание того, что зараженное непонятно чем место может быть так разграничено, не укладывалось в нём никак. Даже включив свою еле живую способность логически мыслить, он никак не мог понять этого.
