На улице оказалось очень мерзко. Ледяной воздух ещё никогда раньше не казался ему таким тяжелым, как сейчас. Никак не отпускающие болезненные чувства всего того, что было ещё некоторое время назад, усиливало свою тяжесть очень тяжелым и каким-то не таким воздухом. Дышать было почти не возможно. В нем чувствовалось что-то такое, что раньше ещё никогда не удавалось воспринимать. Оноимело необычный привкус, остававшийся на губах и отдающих какой-то кислотой, а глубже, почти сразу же, заполняющий легкие бетоном. Тут же он вспомнил, как старец всегда заставлял носить маску, реальную необходимость которой он смог понять лишь только сейчас. Теперь даже не нужны были очки, защищавшие глаза от острого, серого снега, который, кстати, сейчас тоже летал в каждом квадратном миллиметре. При такой погоде они очевидно были не самым нужным и не самым важным, что должно было иметься на лице.
Рома пытался успевать за Серегой, никак не отпуская своё предплечье от сухого рта. С каждой минутой еле заметный, темный силуэт командира отдалялся всё больше или, по крайней мере, так ему казалось. Глаза могли лишь на считанные доли секунды иногда открыться и взглянуть куда-нибудь вперед. А что касается тех двоих, так они пропали из его поля зрения сразу же после выхода из подъезда. Порой, в голову приходили сомнения на счет того, что тот самый слабый силуэт идет верно. Исключить вариант очередного «котла» он пока-что никак не мог, как бы даже не хотел. Кажется, теперь мир впивал в него свои серые корни, которые заметно отличались от тех, что питали его раньше и не давали засохнуть той самой спокойной и правильной жизни, которая тогда ощущалась лишь частью обыденности.
– Рома! – раздался прерывающийся, но довольно понятный голос командира.
Подняв голову и резко, но осторожно открыв глаза, он не увидел перед собой почти ничего, кроме как всё той же непогоды. Там, впереди, больше не было никаких ориентиров и надежд. Вот именно тут-то холод и смог пробраться прямо внутрь куртки, достаточно резко и жестоко обвивая своими холодными порами грудь и спину его самого. Стало по-настоящему тяжело, даже очень…
На ум сразу же стали бросаться множества идей, словить из которых хотя бы одну, сейчас казалось почему-то очень непостижимой задачей.
– Да, – сказал он, сразу же поняв, что таким писком он сможет, наверное, даже не расслышать самого себя. – Даа! – прокричал ещё раз, как можно громче, запнувшись от громадного камня в горле, который всё ещё сидел внутри него, хоть он даже не думал сейчас о всём том. Только после… После этого момента…
Резкая рука, ещё куда более резкий поворот слабого, полуживого тела и тяжелые, по всей видимости, такие же уставшие глаза смотрели прямиком на испуганную и заросшую физиономию.
– Ты куда пропал то? Елки палки, не видишь разве, какая погода? Это ещё хорошо, что я повернулся, – сказал он ему, как-то всё-таки жалко посматривая на его вид. – Давай, идем. Не отставай!
Теперь он шагал рядом с командиром, почти выкинув из головы этот острый, серый снег и насильно забыв о самом воздухе.
В какой-то момент в грудь что-то ударилось и опустив голову, его суженные глаза увидели перед собой респиратор, который ему протягивал тот самый человек, без чьей помощи, скорее всего его уже не было бы в живых.
– Спасибо, – уверенно сказал он, резко, словно на последнем издыхании, стал натягивать вещицу на свою голову.
– Ты, как я помню, ещё и болел раньше. Тебе-то эта штука на вес золота должна быть, не так?
– Наверное, да, – ответил ему кашляющий, по всей видимости, от непривычного и более спокойного воздуха, еле идущий парень.
– Наверное? – ухмыльнулся тот, резко направив свой взгляд прямо на своего собеседника. – Ты вообще знаешь, чем ты болел, тогда, в храме?
На такой вопрос у него, конечно же, не было никакого ответа, так как всё, что он знал об этой болезни, это то, как она забрала жизни почти всех обитателей храма, а точнее уже тогда их убежища.
– Вообще ничего не знаешь?
Он опять молчал, лишь только иногда поглядывая на командира. Правда, в какой-то момент чрезмерной тишины, что-то его внутреннее не выдержало и он всё же заговорил.
– Помню, что вроде как, по радио передав…
– Ой, радио. Гребанное радио, – взбудоражено прервал его Серега. – Вообще забудь всё то, что когда-то тебе приходилось выслушивать из этой херни. Хотя… ну ка! И что же оно по этому поводу говорило?
– Говорило, что это искусственный вирус, который, скорее всего, нам принесли с запада.
Тут раздался резкий смех, который не прекращался примерно минуту, но потом резко затих и сменился довольно тяжелым и непростым молчанием, за которым опять стояли глубокие и личные счеты командира.
– Значит, запад… Да уж. Ну, хотя, ничего удивительного. В принципе, ведь если так подумать, ничего другого они бы и не смогли придумать для их выжившей аудитории. Да, пожалуй, всё окей, – сказал он, и улыбнувшись стал пристально вглядываться вперед, пытаясь найти те самые два силуэта.
– А что на самом деле?
