— Какая польза от всемогущества, если не можешь добиться того, чего желаешь больше всего на свете?
На следующий день, рано утром, г-жа де Майи послала за герцогом де Ришелье, вечным наперсником сердечных дел своего господина, распорядителем его развлечений и доверенным лицом, тем из всех его советчиков, которому он оказывал наибольшее доверие.
— Сударь, — сказала ему графиня, — вы друг короля и мой друг, вы не откажете мне в одной услуге.
— Буду очень рад вам услужить, госпожа графиня, а также очень рад доказать свою преданность вам и его величеству.
— В таком случае ответьте на мой вопрос откровенно. Вы согласны?
— Смотря на какой вопрос, сударыня.
Отвечать откровенно! Нельзя требовать от царедворца большего доказательства преданности.
Услышав этот ответ, маркиза грустно улыбнулась:
— В самом деле, я слишком многого требую… И все же я на вас рассчитывала. Король ничего от вас не скрывает, вы должны знать причину его тоски. В чем дело? Скажите это мне.
— Я… я не знаю, сударыня.
— Вы это знаете, вы не можете не знать. Отвечайте же.
— Сударыня, если бы король мне доверился, я бы его не выдал.
— Он меня больше не любит!
— Он вас любит, однако…
— Однако?..
— Нет, я не могу вам это повторить.
— Я бы встала перед вами на колени, господин герцог, если бы не знала, что вы этого не допустите.
— Право, графиня, вы, в конце концов, умная женщина, и у вас такое благородное сердце, что, вероятно, вы поймете и простите это увлечение короля.
— Говорите же, вы меня убиваете.
— Так вот, король по-прежнему вас любит, однако он любит не только вас. Когда ваша досточтимая сестра в отъезде, вам чего-то не хватает. Король не мог бы любить госпожу де Вентимий без вас, но без госпожи де Вентимий он любит вас меньше.
Бедная женщина побледнела как полотно. Она с трудом сдерживала слезы.
— Что ж! — воскликнула она. — Король меня не любит; я это знала, и тем не менее мне горько слышать это снова.
— Я не хотел…
— Да, это я виновата, это я настаивала. Еще один вопрос, причем попрошу вас как следует подумать. Моей сестре что-нибудь об этом известно?
— Конечно. Король говорил ей о своих чувствах, именно поэтому она и сбежала.
— Он ее звал?
— Да, он ей написал. Она отказалась вернуться, ответив, что подчинится лишь королевскому указу, но король пока не посмел его послать.
— Благодарю вас, господин герцог; остальное касается только меня. Последний вопрос: госпожа де Вентимий любит короля? Как вы думаете?
— Надо быть откровенным?
— Прошу вас.
— Ну, любезная графиня, если бы она его нс любила, то не уехала бы так быстро.
Госпожа де Майи ничего не сказала в ответ. Подобные души никогда не жалуются и не плачут, но и не могут забыть нанесенной им обиды.
Она отпустила герцога, попросила передать его величеству, что ей нездоровится, и сидела взаперти до утра, никого к себе не пуская. Можно понять, что она пережила за эту ночь, но трудно об этом рассказать. Наутро графиня встала, внешне сохраняя спокойствие, позвала одну из своих горничных, которой всецело доверяла, и приказала ей приготовить все к отъезду, сохраняя это в тайне.
— Боже мой, сударыня, неужели госпожа графиня покидает двор?
— Нет, дитя мое, я еду в Наварру к госпоже де Вентимий и беру с собой только Бургиньона, который меня не подведет. А пока я больна, слышите? Никто не должен сюда входить, даже король. Надо соблюдать осторожность, чтобы моего отсутствия не заметили. Скажите Бургиньону, чтобы он с коляской ждал меня на дороге в Сен-Сир. Достаньте мне платье ключницы или торговки, чтобы меня никто не узнал, — больше мне ничего не надо.
Преданная служанка не стала возражать; она добросовестно выполнила распоряжения своей госпожи и предупредила ее, когда все было готово.
— Я поручаю тебе никого сюда не впускать, слышишь, даже короля, особенно короля!
— Сударыня, а если его величество попытается взломать дверь?
— Он не станет сюда ломиться! Он недостаточно сильно для этого любит.
С этими словами г-жа де Майи удалилась и села в коляску возле пруда Швейцарцев; на ней был ситцевый чепец, и ее совершенно нельзя было узнать.
По прибытии в Наварру графиня остановилась на постоялом дворе или, точнее, в трактире и послала Бургиньона с письмом в замок. Узнав почерк сестры, г-жа де Вентимий затрепетала; она так изменилась в лице, что на нее было жалко смотреть: эта борьба ее убивала.
— Госпожа здесь, она желает видеть госпожу маркизу, — сказал Бургиньон, — и не уедет, не повидавшись с ней. Госпожа переоделась, чтобы не бросить на себя тень. Следует ли ей прийти сюда или госпожа маркиза изволит назначить свидание в каком-нибудь отдаленном месте?
— Моя сестра здесь! Моя сестра здесь! Она переоделась, она хочет меня видеть, хочет со мной говорить; но я не могу с ней встречаться, я не должна этого делать.
Бургиньон настаивал; он рассказал, в каком ужасном состоянии находилась графиня, рассказал о ее опасениях и страданиях, причины которых он не знал, и ее твердом намерении не покидать Наварры, не поговорив с сестрой.
