Госпожа де Майи с честью отвергла короля, устояла перед искушением и сдержала обещание, которое дала сестре; но она утешилась и чувствовала себя почти счастливой: у нее появились надежды на будущее.
Между тем время шло. Людовик XV уделял внимание обеим сестрам на глазах у всех придворных, полагавших, что у короля две любовницы. Ничего подобного не было. Госпожа де Вентимий об этом знала и терпела г-жу де Майи возле короля, ни разу не показав ни ей, ни ему малейшего подозрения или опасения.
У маркизы был властный характер; став любовницей короля, она пожелала разделить с ним власть; в первую очередь ей хотелось, чтобы Людовик XV правил самостоятельно, и бразды правления принадлежали только ему; она внушала любовнику мысль быть гордым и независимым и стремилась, чтобы он оставил в истории яркий след. Впоследствии г-жаде Шатору лишь осуществила то, что прежде замышляла г-жа де Вентимий.
Король слушал г-жу де Вентимий с удовольствием; г-жа де Майи не приучила его к подобным речам. Чуждая всему, что не имело отношения к любви или желаниям своего любовника, она потворствовала его изнеженности и властолюбию, но не умышленно, а потому что думала только о любви, любила Людовика не как монарха и рядом с ним забывала обо всем на свете.
Несколько месяцев спустя г-же де Вентимий забеременела, и все изменилось: теперь король обожал маркизу и не отходил от нее ни на шаг; отныне он ничего не предпринимал без ее совета, что вызывало беспокойство у старого кардинала, всем сердцем сожалевшего о г-же де Майи и готового отдать что угодно за то, чтобы она заняла прежнее положение.
Я довольно часто виделась с маркизой; она не отказалась от своих друзей и, несмотря на свое влияние, писала, что не забывает обо мне. Я несколько раз встречала у нее Людовика XV; если бы я еще была молодой, то влюбилась бы в этого человека, хотя король показался мне слабым и жалким по сравнению со своим великим прадедом.
Графиня мне многое рассказывала об окружении короля; в нескольких словах она описывала человека поразительно точно, и ни один из царедворцев не избежал ее насмешек. Благодаря г-же де Майи я получила две пенсии, причем одну из личной казны королевы; графиня сама обратилась с просьбой к ее величеству — благочестивая Мария Лещинская, движимая покаянным чувством, ни в чем не отказывала любовницам своего мужа.
Во время беременности здоровье г-жи де Вентимий было очень слабым. В последние два месяца она уже не вставала с постели. Я довольно часто проводила время с маркизой в те часы, когда король не мог находиться возле нее, и она никого не принимала. Она заметно изменилась и сильно страдала.
— Сударыня, — сказала она мне однажды, — запомните следующее: я больше не встану, мои дни сочтены.
— Какие мрачные мысли, сударыня, в ваши годы и в таком естественном положении!
— Напротив, то, что я терплю, неестественно. Эти люди пытались убить меня вместе с моим ребенком. Однако это удалось им только наполовину; по крайней мере, он еще жив. Что касается меня, то мне недолго осталось им мешать.
— Кому, сударыня? Кто стремится вас погубить? Насколько мне известно, вы никому не причиняете зла.
— Кому я мешаю? Врагам короля и его славы, тем, кто хочет присвоить власть государя, распоряжаться в его королевстве и держать его самого под опекой.
— Это кардинал?
— Я не буду никого называть, да и незачем. Этому суждено случиться, и я лишь прошу вас не забывать мои слова.
Я и в самом деле их не забыла.
Госпожа де Майи заботилась о сестре как мать. Невозможно описать, чего она только не делала в этих обстоятельствах. Графиня окончательно забыла о себе: она не смыкала глаз ни днем, ни ночью и слезно умоляла короля как можно реже оставлять больную одну; король относился к ней с любовью и участием. Он бесконечно любил г-жу де Вентимий и страстно желал, чтобы она осталась жить, но король королей рассудил иначе.
Пришло время родов. Они были очень тяжелыми: несчастная женщина провела три дня и три ночи в невыносимых страданиях; король, можно сказать, не отходил от нее, а г-жа де Майи, сидевшая рядом с роженицей, никому не позволяла за ней ухаживать. Другие ее сестры появлялись там крайне редко.
Наконец, маркиза разрешилась от бремени и произвела на свет мальчика, которого назвали графом де Люком. Он был поразительно похож на короля и с каждым годом походил на него все больше; когда юноша возмужал, ему дали прозвище П о л у- Л юд о в и к. По-моему, он еще жив. Людовик XV всегда любил сына и даже больше, чем своих законных детей. Он не признал ни одного из своих бастардов, наученный горьким опытом деда, но к этому относился особенно нежно. Дочери короля всячески к нему благоволили и постоянно пеклись о его благосостоянии, о чем, впрочем, августейший отец щедро позаботился.
