Табита перечитала свои заметки. Выходило, что она была единственной, у кого был мотив для убийства. У нее слезились глаза и першило в горле – первые признаки простуды. Табита положила голову на руки и уснула.
– Ты неважно выглядишь, – сказала ей Ингрид.
– Да уж…
– Зимой тут не курорт. Но день стал прибавляться.
– Да, заметила.
Было двадцать седьмое марта. Табита находилась в заключении уже более двух с половиной месяцев. Восемьдесят дней, если точнее.
Наступала весна. Уже отошли подснежники и акониты, отцвела ржаво-золотистая лещина, зато подоспели первоцветы, крокусы и нарциссы, а на деревьях распустились почки. Пришло время для супа из молодой крапивы. И можно было приступать к починке крыльца и окраске окон…
Нет, нельзя думать о таких вещах. Табита повернулась к Ингрид:
– А ты-то как сама?
– Скоро будет слушание по условно-досрочному.
– Это хорошо.
– Ну! – улыбнулась Ингрид. – Есть надежда!
– Как приятно, что ты пришла!
Напротив Табиты сидела Микаэла – высокая, сильная, в черных джинсах и блузке солнечного цвета. Волосы она заплела в причудливую косу. Табита подумала, что в облике подруги появилось что-то необычное. Потом поняла – та выглядела чистой. Одежда, волосы, кожа – все дышало свежестью. И от нее приятно пахло.
– Я же сказала, что приду, – отозвалась Микаэла.
– Как твои дела?
– Хорошо бы зима поскорей закончилась. А ты как? Что новая сокамерница?
– Звать Даной. Молоденькая. Ей-богу, совсем ребенок. И все время плачет.
– Первые дни, – со знанием дела кивнула Микаэла.
– Мне нужна будет твоя помощь.
– Слушаю тебя.
– Ты знаешь, что на суде я буду защищаться сама. И поэтому мне нужно выяснить, что именно произошло в тот день, когда убили Стюарта.
– Зачем?
– Чтобы понять, кто убил его.
– Достаточно будет заявить на суде, что это сделала не ты.
– Но все улики указывают на меня. И если я не найду убийцу, то буду признана виновной.
Табита как можно подробнее изложила Микаэле то, что ей было известно. Она рассказала про упавшее дерево, которое перегородило дорогу и заперло в ловушке нескольких человек. Про то, как камера видеонаблюдения зафиксировала Стюарта в половину одиннадцатого утра – и, значит, важен период с этого часа до половины четвертого. Рассказала и про то, как был найден в ее сарае труп, что машина Стюарта оказалась припаркованной у ее дома, а сама Табита была вымазана в крови покойника. Про то, как несколько местных жителей заявили на допросе, что она угрожала Стюарту. Поведала о своей депрессии, факт наличия которой сыграл против нее. Рассказала (правда, после некоторой заминки) о том, как занималась сексом со Стюартом, который был ее учителем математики.
Табита взглянула на лицо подруги, но то, против всех ожиданий, хранило непроницаемое выражение. Тогда Табита продолжила, упомянув об анонимном письме, отправленном в полицию, и о своих разговорах с Шоной, Энди, викарием, Лорой и Люком.
– Ты теперь понимаешь, что у некоторых, кто в тот день был в деревне, имелись причины недолюбливать Стюарта или даже ненавидеть его. А не только у меня.
– Возможно, – с сомнением произнесла Микаэла.
– Нет, точно.
– Ты, я смотрю, без дела тут не сидела!
– Да, но есть некоторые вещи, которые я не смогу сделать, сидя в тюрьме. И вот здесь-то ты сможешь мне помочь.
– Так-так.
– Во-первых, есть такой фермер – Роб Кумбе. Он утверждает, что в тот день видел меня в магазине и я якобы угрожала Стюарту. Типа, назвала его ублюдком.
– И ты действительно назвала?
– Не помню. Но мне это не нравится. Роб, конечно, не придет сюда, поэтому я думаю, что ты могла бы переговорить с ним.
– И о чем?
– Не знаю. Попытайся прощупать его, может, он расскажет тебе что-нибудь. Постарайся понять лжет он или нет.
Слова Табиты прозвучали как-то безысходно, но она и в самом деле чувствовала отчаянье.
– Ты можешь представиться репортером. Иногда люди любят общаться с прессой.
– Я не уверена, что похожа на репортера.
– Ну тогда…
Табита замолчала. Ничего другого в голову ей не приходило.
– Ладно, ничего страшного. Я съезжу к нему.
– Правда?
– Возьму машину у моей тетки и съезжу. Только дай адрес.
– Не знаю, как тебя отблагодарить!
– Вот и не надо.
Сторона обвинения представила Табите свои доводы первого апреля, в День дурака, что казалось символичным.
