— Он убил своего отца, — произнес юноша не своим голосом. — Сперва просил у него помощи, уверил, что хочет исправиться. А потом пронзил грудь мечом, когда Хан приблизился к нему, чтобы обнять…
Говоря это, Финн почти не чувствовал, как крупно дрожит от негодования. И уж точно не мог видеть, как кровь отхлынула от его лица, добавив ему, и без того бледному, еще больше бледности, а в глазах появился нездоровый блеск.
По пришел в ужас в равной степени от того, что слышали его уши и от того, что видели его глаза. Болезненный вид друга придал мрачных тонов этому короткому рассказу, и без того холодившему кровь.
— Убил отца?.. — как во сне, повторили его губы.
— Да, убил. Я сам это видел. Это мерзкий человек, паршивая гадина, редкая дрянь. Пожалуйста, друг, скажи мне, что Рей или Чуи прикончили его там, на «Старкиллере». Потому что пока он жив, он не прекратит преследовать Рей. Не знаю только, на что она ему сдалась…
Коммандер Дэмерон взметнулся на ноги. В его мозгу заметались искры.
— Он здесь, — сдавленно произнес По, — и он жив. Рей и Чуи доставили его на Ди’Куар вместе с тобой. Потому что Кайло Рен приходится родным сыном не только Хану Соло, но и генералу Органе, хотя это и выше всякого моего понимания. А генерал скорее согласится сама расстаться с жизнью, чем причинит ему вред.
Сказав это, По опустился на прежнее место и шумно выдохнул.
— Послушай. Тебе все равно пришлось бы узнать обо всем, ты ведь, в конце концов, поневоле послужил для этого типа прикрытием. — Было бы слишком подозрительно, если бы генерал решила взять с собой лишь одного из раненых. — Суть же такова, что Рен — на самом деле Бен Соло, племянник и в прошлом ученик Скайуокера, из-за которого тот, судя по всему, и подался в бега. Рен теперь ищет его, чтобы свести счеты, а генерал надеется прекратить это безумие, хотя, наверное, и сама не верит, что добьется успеха.
Поразительно, какой особый оттенок придает любой истории — а в особенности, такой давней и запутанной, как эта — беглый пересказ в устах человека, практически никакого отношения к пересказываемой истории не имеющего. С одной стороны, язык изложения способен не только и не столько упростить, сколько лишь опошлить события, о которых идет речь, начисто отняв у них душу. С другой стороны, именно такой вариант, как никакой другой, позволяет увидеть самую суть.
На удивление, Финну потребовалось всего несколько мгновений, чтобы одолеть волну возмущенного непонимания и отрицания. А когда он совладал с собой, то запоздало вспомнил о некоторых слухах, которые приписывали главе Сопротивления давнее сожительство с контрабандистом. Вспомнил, какими душевными взглядами обменивались эти двое пожилых людей при встрече на Такодане; и позже на Ди’Куаре Хан Соло едва ли был сам собой, когда глядел в глаза генералу и говорил: «Тебе не понравится…» Вспомнил и то, как Хан поспешно отвернулся, чтобы не видеть удаляющийся силуэт внушающего трепет темного воина, который в тот момент уносил на руках добычу, и как лицо старого капитана приобрело краски скорби, тогда еще Финном почти не замеченные. И скупое упоминание Соло о мальчике, ученике Скайуокера, чей бунт положил конец чаяниям последнего джедая и заставил его удалиться в изгнание. Сопоставив в уме эти подсказки, горькие проблески прошедших дней, юноша, наконец, понял все, и даже то, что в устах его друга так и осталось не высказанным. И первая здравая мысль, посетившая его голову в эту минуту — что он, без сомнения, является идиотом, каких поискать.
Друзья говорили еще долго, потому что череда происшествий, которые пропустил Финн, и юношеское любопытство мешали им разойтись. И, наверное, если бы не своевременное вмешательство медперсонала, в конце концов напомнившего, что больному необходим отдых, молодые люди просидели бы, не расставаясь, до самого конца дня. Однако дальнейшее, о чем они говорили, уже не столь занимательно, как то, чем была занята примерно в это же время Лея Органа.
Еще накануне к вечеру стало известно, что сенат закрытым голосованием избрал нового канцлера, и что главой Республики стал человек, которого сама Лея поостереглась бы назначать на эту высокую должность, тем более в военное время. Не то, чтобы генерал совершенно не доверяла лорду Лайаму Викрамму — уроженцу планеты Брентаал-IV, в прошлом, одному из доверенных лиц канцлера Мон Мотмы, а в последние годы — сенатору от сектора Бормеа. Напротив, тот всегда производил на нее впечатление человека достойного и надежного. И все же, не с политической, но сугубо с человеческой точки зрения она опасалась иметь с ним общие дела. Чутье одаренной, дочери Вейдера, находило в его натуре зачатки таких качеств, как гордыня и излишняя суровость, что, по ее убеждению, нисколько не способствовало грамотному и взвешенному руководству. А то обстоятельство, что после смерти Мон Мотмы Викрамм открыто примкнул к партии центристов, хотя и не участвовал в конфликте, учиненном леди Синдианой, еще больше осложнило их отношения.
