После того, как они прибыли на место, Владимир взял Надину сумку из багажника и свой пакет из машины и распахнул дверцу перед своей подругой. Квартира находилась в какой-то уродливой пятиэтажке, видимо, на окраине Москвы. Тяжело было сказать т. к. Надя не знала город. Как только двери в квартиру были открыты, и Надя зашла, она почувствовала запах алкоголя так въевшейся в её сознание за годы пьянок отца и сожительства с алкоголиками в одном доме. Так же был отчетливо слышен и запах каких-то лекарств. Тон Володи, после закрытия входной двери было не узнать:
— Ну, заходи. Что стоишь, раздумываешь? Ты дома! — прикрикнул Владимир на Надежду и подтолкнул её в спину. В этот момент в конце коридора прошла направо какая-то девушка с полотенцем на голове.
— Володь, может быть ты объяснишь что происходит? Я чего-то не могу понять…
— Раздевайся, разувайся, заходи, говорю. Чего-то она понять не может. Ща всё поймёшь хе-хе, — с ехидством и ядом в голосе ответил он.
А что ей оставалось делать? Уставшая после дальней утомительной дороги, холя и лелея надежду о лучшей жизни,-расслабленная психологически, — Надя повиновалась, думая, что если что-то будет не так, как говорил ей Вова, она сможет уехать в любой момент. И в этот миг раздался отчётливый щелчок замка: друг из её детства закрыл входную дверь ключом изнутри…
Кабинет №65/⅘, 07.02.14, поздний вечер.
— Это то вы откуда смогли узнать? Я не понимаю кто вы такие и на кого работаете, я не понимаю зачем вам эта работа, я не понимаю что вообще происходит! — нервно перебила Надя читающего свой доклад.
— Вам нужно успокоится, Надежда Николаевна. Мы знаем всю вашу жизнь до малейших подробностей. До малейших. Вы здесь благодаря нам. Это всё, что вам пока стоит знать. Вы ведь одна из выживших, среди миллиардов погибших. Это ли не проявление уважения к вам с нашей стороны?
Надя задумалась. В то время, как молодой голос медленно, — будто растягивая удовольствие, — читал краткую биографию её жизни, в её голове все сухие факты, записанные кем-то, когда-то, обрастали подробностями пережитых ею событий. Эти факты наполнялись красками, приобретая все известные человеческому глазу цвета; начинали звучать, приобретая разнообразные скопления нот и пауз меж ними; огромный ассортимент вкусов их не позволил бы пройти мимо даже самому требовательному гурману; запахи их были, так же, маняще-раздражающие и несли в себе код человеческой жизни. И, хотя весь водоворот событий, дополняющий сухой фактаж, — кружил, пенился и бурлил лишь в голове Надежды, ей казалось, что невозможно столь равнодушно и
Да, ей трудно было понять и смириться с мыслями о том, что кто-то мог так сухо и бесхитростно записывать всю её жизнь. И, главное, с какой целью это делали.
Ведь для всех нас и каждого в отдельности, своя жизнь — и есть та ось, на которой кружится мироздание, а все остальные жизни не так уж и важны. Не понять нам, порой, каким образом кто-то ещё может считать себя главным в мире, если главными, по нашему мнению, являемся мы сами.
Через минуту раздумий, Надя проговорила:
— Хорошо, я спокойна. Поясните мне кто и зачем записывал всю мою жизнь; мои поступки и поступки моего окружения, влиявшие на меня.
— Это и будет ваш вопрос? -задал свой, читавший доклад о её жизни.
— Что вы имеете в виду?
— Он имеет в виду что у вас, в конце нашей беседы, будет право на один вопрос, на который я, как глава нашей организации и офицер, обязуюсь ответить максимально честно, -прозвучал старческий голос, который всё время молчал, оставаясь незамеченным девушкой с повязкой на глазах.
— Хмм…нет, это не является моим окончательным вопросом. Каков он будет я решу, когда услышу полностью всё от вас и пойму ваши цели, — обратилась Надежда в сторону молодого голоса.
—
— Мне ли не знать. Это же
Надя.
Сняв верхнюю одежду и пройдя в кухню по указу Владимира, Надежда застала прокуренное небольшое помещение, с полной мойкой немытой посуды и старомодной кухонной мебелью. На полу лежал линолеум, весь в проплешинах, на стенах-обои, местами испачканные чем-то красным.
— Ну, садись. Что стоишь,
Надя послушно присела на стул, стоявший в углу, созданным холодильником с одной стороны и столом — с другой. Владимир присел рядом, достал из своего черного пакета текилу, какую-то колбасу, сыр, солёные огурцы, лимон.
— Нарежешь?
— Хорошо, конечно. Пора бы уже рассказать мне, Вов, что происходит и кто та девушка, которую я видела в конце коридора, когда вошла…
— Всему — своё время. Сейчас выпьем, закусим и я всё тебе расскажу. Ты не переживай!
Надежда нареза́ла колбасу и остальные закуски, а сама вся похолодела внутри. Её поразила отвратительная догадка и она не могла с собой ничего сделать и высказала вслух оную:
