Отцу было всё равно где пить водку, а Надя не могла жить в таких условиях: ни кухни, ни туалета, ни душа в каждой «квартире» в домах такого типа не предусмотрено. Они были общими, обслуживая жильцов всего этажа. Однако условия, которые диктовала жизнь не были таковыми, при которых можно было жить где пожелаешь. И Надежде пришлось два года жить с тараканами; пьяницами по соседству; с отцом, который приходил к ней не понятно зачем через день и сидел молча пьяный, а потом, через некоторое время, так же молча, уходил; мыться в общей душевой комнате; ходить в общий туалет; готовить на общей кухне…
Вероятнее всего, такая жизнь внесла ещё одну весомую лепту в её отношение к окружающим людям. Все эти два года она жила как в аду и в довесок к условиям домашнего быта были условия на работе — она работала на заводе пластмасс и получала зарплату, едва хватавшую на пропитание и оплату коммунальных услуг. Если бы не та тысяча долларов, части которой она в конце каждого месяца вынуждена была обменивать, из-за нехватки денежных средств, непонятно как бы она вообще выжила.
Отец ей не помогал. С работы почтальоном его, конечно, уволили и пенсию свою он пропивал с дружками, заведёнными уже здесь. Через 13 месяцев жизни в этом клоповнике, пьяного отца обокрали его же дружки и сильно побили его. Он попал в больницу с черепно-мозговой травмой и переломом руки. Надя ухаживала за ним и окончательно потратила свои долларовые сбережения, чтобы вы́ходить отца. После больницы, вернувшись в свою квартиру, он, как ни в чём не бывало, продолжил пить…
В 2004 году, осенью с Надей связался её одноклассник — Владимир Александрович Симонько, живущий теперь в Москве. Он звал её к себе, обещая отличную работу в офисе, с зарплатой, превышающей её нынешнюю в 10 раз. И это только на первоначальном этапе, — как утверждал он. Выслушав её рассказ о бедственном финансовом положении, он пообещал ей выслать денег на дорогу. На первое время, после её приезда, Симонько вызвался обеспечить Надежду.
В девятом классе у Надежды с Вовкой был небольшой роман, но, после того как он, с родителями, переехал в Минск, всё как-то сошло на нет. Они поддерживали связь и созванивались несколько раз в месяц. Владимир очень переживал когда матери Нади не стало и даже хотел приехать, чтобы поддержать её, но его не отпустили с работы, которую терять было нельзя.
Деньги пришли переводом через семь дней, после Надиного с Владимиром разговора. Вместо нужной на дорогу суммы, Вовка прислал, зачем то, сумму в два раза её превышающую. Надежда начала собираться в дорогу, в надежде на светлое будущее, с радостным сердцем покидая этот клоповник, в котором ей пришлось прожить два года…
На Белорусском вокзале, ранним солнечным осенним утром её встречал Он. Вова похорошел, несмотря на годы. А может быть Наде так казалось из-за надежд, лучившихся изнутри неё на всё окружающее её. Это был переломный, решающий момент в её жизни. Если все остальные влияли косвенно,создавая прецендент, то этот явно был судьбоносным…
Обнявшись, однако, как чужие люди, — ведь они не виделись столько лет, — бывшие одноклассники проследовали к выходу из вокзала.
Владимир взял сумку у Нади и сказал что отвезёт её на снятую и оплаченную за один месяц для неё, квартиру. Положив сумку в багажник своей новенькой ВАЗ 2110, Володя открыл переднюю пассажирскую дверцу и Надежда села в авто.
Какие-то смутные предчувствия терзали её…какие-то страшные картины всплывали перед внутренним взором…что-то неуловимое маячило в лице Володи, а точнее в его карих глазах…но что это было…Надя отмахнулась от всех этих беспочвенных догадок и приписала всё усталости от дороги, радости от встречи с давним своим знакомым и бурлящему внутри неё ожиданию радостных перемен в жизни…
По дороге к съемной квартире, Владимир попросил у Нади документы для того, чтобы съездить в офис и в ФМС и, пока она будет отдыхать после дороги и принимать ванну (ох, как ей хотелось принять ванну, наконец. Наполнить её горячей водой и без спешки и опаски лечь в неё и лежать…лежать…лежать, отдыхая физически и морально…), оформить её на работу и сделать ей регистрацию.
— Ведь без регистрации сейчас никуда, ты же знаешь. Понаехали всякие, — сказал Володя, являясь коренным гомельчанином, а по роду вообще украинцем.
Естественно, Надя, без задней мысли, являясь «провинциалкой» и не зная настоящей цены своего паспорта в Москве, — отдала его в руки своего одноклассника, радостно ей подмигнувшего. Снова, словно тучи летним погожим деньком, налетели какие-то предчувствия беды. Снова Надежда оттолкнула их от себя.
Во время их путешествия по сонной Москве, Володя остановился один раз, возле магазина и что-то в нём купил, положив покупку в черный пакет, а пакет на заднее сиденье своего авто.
