— Вопрос только цены? — задумчиво спросил судья, поскольку предложенный выход Мендосой и правда был неплох. Не идеален, он бы хотел отомстить подстилке, много о себе возомнившей, но, с другой стороны, деньги никогда не бывают лишними, особенно когда тебе первым протягивают руку дружбы.
— Двадцать тысяч, — наконец решился огласить сумму судья, которая перекрывала все его затраты и вопросы по девушке.
— Завтра я вернусь к вам с векселем, сеньор Алькальде, — Бернард склонил голову, — благодарю вас за понимание.
— Сеньор Иньиго сказал вам сумму, в пределах которой мы можем торговаться? — задумчиво произнёс судья, — может вы её скажите мне Бернард, а я отдам вам часть от неё? Ведь этого никто кроме вас и меня не узнает.
— Был бы это какой-то другой наниматель, а не сеньор Иньиго, — улыбнулся швейцарец, — я бы с радостью принял ваше щедрое предложение сеньор Алькальде, но с ним я не хочу рисковать. Моя голова мне ещё нужна на плечах.
Судья, вспомнив, сколько крови пролил граф в Аликанте, понимающе хмыкнул.
— Я понимаю Бернард, хорошо, завтра жду тебя с деньгами, а я пока подготовлю документы.
— Ещё раз благодарю вас сеньор Алькальде, за понимание, — наёмник поднялся со стула и поклонился судье, и тот приказал слугам проводить швейцарца до двери, оставшись в раздумьях, что могло заставить Паулу так рисковать, признаваясь Мендосе в том, что она шпионила за ним, по его поручению.
— «Явно ничего хорошего, — наконец решил он и довольно стал думать, на что потратит колоссальную сумму полученную прямо из воздуха».
Полностью довольный собой, Бернард вернулся в пустующий дом. Его встретили слуги и помогли снять пояс с оружием и раздеться. Ещё по прибытии, ему сказали, что кораблей и рыцарей в городе нет, они ещё не возвращались из похода, так что по факту большие помещения заняли только они с Паулой и своими швейцарцами из охраны.
Дойдя до комнаты девушки, мужчина аккуратно постучал в дверь.
— Бернард? — раздался голос Паулы, — входи.
Швейцарец открыл дверь и пригнувшись, вошёл в комнату девушки. Она давно не стеснялась его, а потому сидела в одной ночной рубашке за столом и расчёсывала волосы.
— Мне нужен вексель на двадцать тысяч, — сказал он, и добавил, видя, что девушка хочет начать с ним спорить, — это не обсуждается Паула, я решу твой вопрос мирно, без крови.
Девушка поджала губы, у неё были свои планы на судью.
— Паула! — Бернард давно знал, что значит её упрямое выражение лица, — сеньор Иньиго не отдавал приказа убивать судью!
— А если я просто хочу ему отомстить за годы унижений и насилия? — спокойно поинтересовалась она.
— Получи сначала разрешение на это, — твёрдо сказал швейцарец, — главный судья не последний человек в городе, так что его смерть точно не входит в планы сеньора Иньиго.
Девушка задумалась, если Борха вынудил её поступить так. как она поступила, то с судьёй и правда могли возникнуть проблемы, если он неожиданно и скоропостижно скончается.
— К тому же, нам здесь нечего больше делать, — заметил швейцарец, — сеньора Аймоне и сеньора Фелипе нет, как нет и кораблей. Ожидать их возвращения смыла нет, так что мы лишь за эту неделю проверим, как идут городские дела и можем возвращаться обратно в Рим.
Его слова поколебали уверенность Паулы, она нехотя разжала губы и ответила.
— Хорошо, пусть будет, по-твоему.
— Вот и отлично, — обрадовался Бернард, — выпиши мне вексель, завтра я встречусь с судьёй, и мы наконец закроем этот вопрос с тобой, до возвращения к сеньору Иньиго.
— Ну теперь-то ты замолвишь за меня перед графом доброе словечко? — посмотрела на швейцарца Паула самым жалостливым взглядом, который растопил бы сердце любого мужчины, кроме Бернард и самого сеньора Иньиго.
— Я скажу правду, решать будет он сам, — ответил он именно то, что и думал.
— «А пока помучайся, думая о том, что он тебе скажет, — подумал наёмник, уходя из комнаты девушки, — если он не сказал о тебе мне, то точно не хотел бы, чтобы ты о том, что он всё знает о тебе, узнала бы от меня».
Путь назад был более весёлый, чем когда мы ехали во Флоренцию. Наполненные впечатлениями от поездки, а также получив новые платья и драгоценности, что мама, что дочь стали более разговорчивы и не так скромны, как прежде. Даже Клариса задавала мне вопросы напрямую или просила нарисовать её на фоне какого-либо города, без того, чтобы спросить сначала разрешения у матери. Впрочем, та от неё не сильно отставала, и я то и дело рисовал их по очереди или вместе.
— Ах, синьор Иньиго, — вздыхала часто Маддалена Орсини, — мы вам обе так благодарны за то, что уговорили нас поехать. Возвращаясь в Рим, я сразу вспоминаю, почему ненавижу здесь лето.
