– В норме, – Зарецкий подхватил со стола собственную кружку и прогулочным шагом направился к чайнику. Он и впрямь, кажется, заскучал на дежурстве; по крайней мере, у компьютера страницами вниз лежал жуткого вида труд по физике высоких энергий. Макс поморщился: это же до какой степени должно быть нечем заняться, чтобы по доброй воле захотелось читать такое!
– А вылазок сколько было? – уточнила умудрённая опытом Ксюша.
– Пять, – Ярик преспокойно занялся чаем. – Ничего особенного. Больше в документах копался.
– Это то старое дело, да? – полюбопытствовал Макс. – Которое шефу спать не даёт?
– Нет, – Зарецкий прислонился спиной к шкафу и поднёс к губам исходящую паром кружку. – Вы, ребят, когда-нибудь в «Гекату» заглядывали?
– Ой, фу, – Оксанка весьма натурально скривилась. Похоже, окончательно ожила. – Тебе что, ведьмовские штучки нужны? Лучше в «Московский цех» сходи.
– А «Геката» чем плоха? – Макс наморщил лоб, припоминая, что слышал об этих салончиках. – Недорогая вроде.
– Угу, недорогая, – Ксюша презрительно фыркнула. – Ширпотреб в худшем смысле слова. Лучше серебра с хризолитами ничего там нет, и то… Ярик, а тебе что надо-то? Ты вроде цацки не жалуешь.
– Меня хозяйка интересует, – пояснил Зарецкий. – Татьяна Свириденко, слыхали про такую?
Ксюша кивнула.
– Богатенькая. За бугор часто мотается. А по способностям фигня какая-то, ну, сам посмотри, если надо…
– Да, там негусто, – согласился Ярик. Наверняка уже базу перерыл и всё про эту тётку выяснил. – Паршивые, говоришь, поделки продаёт?
– Ну, я бы для себя брать не стала, – твёрдо заявила Ксюша. – Раскрутка у неё что надо, и ещё дешевизной берёт, а так…
– Занятно, – Ярик задумчиво склонил к плечу голову. – «Геката» в гору пошла лет пятнадцать назад, до того про неё никто не знал.
– Всё когда-нибудь начинается, – философски заметил Макс. – Может, тётка грамотного маркетолога нашла, и попёрло…
– А с чего весь сыр-бор? – в лоб спросила Ксюша. – Она натворила что-то по нашей части?
– Не-а, – Зарецкий соизволил наконец вернуться за стол. – Так просто, на всякий случай выясняю. Ксюш, хочешь – поезжай домой, – вдруг предложил он. – Я не устал, могу ещё одну смену взять.
Оксана в ответ вздохнула.
– Да нет, Слав, спасибо. Я в норме, а тебе тоже отдыхать надо. И потом, – она улыбнулась, – Костик расстроится, если мы в первый же день порушим график.
Зарецкий красноречиво промолчал, продемонстрировав всё, что думает о графиках и лично о Костике. Какой-то он добрый сегодня. Или не «сегодня», а «с Ксюшей»? Эти двое всегда неплохо ладили, а если уж Тимофеева примчалась в Управу за три часа до дежурства, чтобы о чём-то поговорить, и реветь при Ярике не постеснялась… Макс остро почувствовал себя третьим лишним и немедленно полез за сигаретами.
– Пойду-ка покурю, – возвестил он. – А потом буду всякие каверзные вопросы спрашивать, так что готовьтесь.
Дверь за собой он старательно прикрыл. В коридорах у исследователей тихо и пусто, а жаль. Не исключено, что где-то в недрах лабораторий засел над экспериментами какой-нибудь младший научный сотрудник, но бегать и проверять Макс не стал. И так все говорят, что контроль везде суёт свой нос. А как не совать, если шестерёнки, которые должны работать слаженно, сбоят и не попадают в пазы, пока лично за всем не проследишь? Правопорядок прохлопал паразита, безопасность – нелегала, надзор – место потенциального разлома… То ли вопиющий непрофессионализм, то ли диверсия. Чья только?
Небо над Москвой успело уже потемнеть. Макс зябко поёжился от прохладного ветра; погода, похоже, портится. Струйка дыма тут же развеялась в разбавленной электрическим светом ночи. Мысли ворочались неохотно, упрямо огибали важные предметы и цеплялись за всякую ерунду. Вот что б стоило делам идти как обычно? Високосный год виноват, не иначе. Костик, услыхав такие суждения, встал бы на дыбы, но что ж поделать, если правда столько всякой ерунды происходит? Хочешь не хочешь, а выводы напрашиваются…
Едва слышное бормотание отвлекло Макса от бестолковых раздумий. Некрасов стряхнул пепел и отодвинул стеклянную плошку. На балконе чисто, на выходных тут некому свинячить, но какой-нибудь домовой обязательно явится сюда со шваброй. И точно, пролез сквозь узенькую щёлочку между дверью и стеной. Как кот: бесшумный, мохнатый, способный повсюду просочиться. Макс посторонился, чтобы не мешать нежити возить тряпкой по кафелю.
– Да кому ж его надыть? – тоскливо вопросил домовой, ни к кому не обращаясь. – Кому ж, кроме старого Фёдора? И-и-эх, Николенька ругатися станет, ох и станет…
