– Это кто? – подруга тут же навострила уши, мигом потеряв интерес к Славику. Ира бы тоже с удовольствием о нём забыла. – Некрасов? Или этот, как его, светленький такой, спортивный…
– Старов, – наугад подсказала Ира. Миша в тот памятный вечер преспокойно прошёл мимо, это Зарецкому до всего есть дело. – Нет, не он. Ну, я к тому, что это даже ещё хуже. В смысле, что Свириденко сам…
Анька беспечно отмахнулась и задела мокрый куст отцветающей сирени; мелкие холодные брызги ужалили щёку, заставили почувствовать душный слой косметики.
– Да забей, – подруга рассеянно смахнула с плеча полуувядший лиловый цветочек. – Если так, то ему мамуля быстро объяснит, кого он любит, а кого – нет.
– На неё вся надежда, – Ира мрачно усмехнулась. – Мне кажется, она Славика куда-то сводила, чтоб с него все привороты поснимали. Догадалась как-то…
– Или у них это регулярная процедура, – Сафонова прыснула и тут же бестолково замахала руками, пытаясь удержать равновесие: лужи на гладкой плитке – дело скользкое. Впрочем, на Анькин настрой неудавшееся падение не повлияло. – Прикинь, а? Ровно двадцать, м-м-м, седьмого числа каждого месяца Татьяна Ивановна тащит сыночку расколдовываться, чтоб, не дай бог, никакая бабёнка сокровище не совратила! Им уже, наверное, как постоянным посетителям ски-и-идку дают!
Подруга ещё с минуту повизгивала от пьяненького смеха, осторожно смахивая с накрашенных ресниц выступившие слёзы. Вызвать, что ли, такси? Пешком тащиться ещё минут двадцать; это если в нормальном состоянии и по хорошей погоде. Ира сама с удовольствием скинула бы босоножки – всё равно уже промокла, – если бы не боялась наступить на какой-нибудь колюще-режущий мусор. Сафонова зябко поёжилась и простёрла руку куда-то в сторону тонущих в зелени дворов.
– Пошли срежем… Ой, не могу, с этими Свириденками… Лето-то какое паршивое, блин, холодно!
– Паршивое, это точно, – согласилась Ира. Кончатся ведь когда-нибудь эти три месяца!
Надменные многоэтажки взирали на нарушительниц вечернего спокойствия жёлтыми совиными глазами. Пустынная баскетбольная площадка, аляповатый детский городок, взобравшиеся на тротуары машины… Надо бы достать телефон, свериться с картой; в лабиринтах по-змеиному изгибающихся новостроек впотьмах легко потеряться. Ира полезла в сумку и, конечно же, безнадёжно заплутала в её недрах.
– Глянь-ка, – Сафонова удивлённо ткнула пальцем куда-то в сумрак. – Псинка…
И правда, псинка. Вылезла чёрт знает откуда, встала посреди дороги и смотрит. Ира придержала подругу за руку; ничейных собак, особенно не гавкающих, её учили бояться.
– Подожди, сейчас уйдёт…
Съестного ничего в сумке нет. Зверюга скалит зубы, переступает тощими лапами. Надо строго на неё посмотреть или наоборот нельзя так делать? Со всяческим зверьём Ира всегда неплохо ладила…
– Уходи давай, – приказала она. На миг представился Чернов, выгоняющий из кабинета какого-нибудь незадачливого просителя. – Нету у нас ничего. Мимо пройдём – и всё, понятно тебе?
– Ирка, – Сафонова предупреждающе сжала ей локоть. – Пошли назад…
Собака боднула воздух лобастой башкой, заворчала и вдруг отошла с дороги. Анька проводила зверюгу озадаченным взглядом и облегчённо вздохнула. Подавив искушение последовать её примеру, Ира поправила на плече ремень сумки. Всего-навсего собака, а ощущение, будто с нежитью какой-нибудь поцапалась.
– Будем считать, что она была не слишком голодная, – бодро заявила Ира. – Потопали, темно уже совсем…
– Точно, – признала Сафонова. Она ещё с полминуты оглядывалась через плечо туда, где скрылась в сумерках бродячая собака. – Боюсь я их. В детстве один раз чуть не покусали, ну и…
– Все чего-то боятся, – философски заметила Ира. Интересно, а чего боится Верховский?.. Перестанет она когда-нибудь по любому поводу вспоминать работу?
– Вон там фонари горят, пойдём туда, – решила Анька. – Может, правда папе набрать?
Звонить она, однако, не стала. Зато опять вспомнила про Славика, правда, на сей раз в серьёзном ключе. Наподдав носком лаковой туфли грязную воду в очередной луже, подруга наморщила лоб и выдала:
– Думаешь, правда Свириденко к ведьме ходил? Или я всё-таки как-то сняла слепой заговор?
– Не знаю. Не хочу про это думать, – огрызнулась Ира. – Какая разница, в конце концов? Чар на нём нет, я Зарецкому верю…
– Кому-у-у веришь? – вскинулась Анька. Ира тут же прикусила язык, но слова уже вылетели. – Ты ж его терпеть не можешь!
– Ты зато можешь…
Сафонова разинула было рот, но крайне кстати по дороге попалась автобусная остановка, на которой прятались от темноты припозднившиеся путешественники. Ира мельком глянула на расписание: следующий подходящий рейс только через пятнадцать минут, за это время можно дотопать до дома. Анька насилу вытерпела, пока остановка скроется за спиной, и торжествующе прошипела:
– А говорила, не общаешься с контролёрами!
Ира, как могла, состроила оскорблённую мину.
– В смысле – не общаюсь? Не жестами же мне с ними объясняться!
– Да брось, ты же поняла, о чём я! – подруга многозначительно подмигнула. – Смотри, Тимофеева тебе голову откусит.
– А тебе не откусит?
– Отравится!
