«Николенька» – это он про Николая Андреевича, не последнего надзорского начальника, который ведает служебной управской нежитью. Суровый мужик, мрачноватый и внушающий уважение, даром что пятой категории. Такой, пожалуй, если начнёт «ругатися», может мохнатика и повредить если не телесно, то в рассудке. Чем бедняга провинился, интересно? Разговаривать с управской нежитью вообще-то запрещено, потому что она везде ходит и много чего видит. Макс воровато оглянулся на равнодушные камеры. Аккуратно обходить всякие клятвы, запреты и правила он, как и всякий уважающий себя одарённый, научился ещё в детстве. И вообще, если он выяснит, в чём провинилась служебная нежить, будет только лучше, правда?
– Ох, дырявая головушка! – пожаловался домовой, горестно прядая длинными ушами. – Николенька скажет – остолоп, и ить прав будет! Горюшко-горе… Да и где ж оставил-то? Где ж?
– Потерялось, что ли, чего, – бросил Макс, глядя мимо ушастой башки. Колечко в брови ожидаемо нагрелось, отражая слабенькие чары. Нежить, что с неё взять…
– Пропамши, как есть пропамши! – домовой горестно тряхнул бородой. – Был – и нетути, а как теперь Фёдору комнатки-то убирать? Как убирать-то?
Что он такое посеял? Пылесосы нежити не доверяют, она вообще с техникой плохо совместима. Веник? Фи, такого в Управе не держат. Про ведро или тряпку говорить «он» не станет даже самый косноязычный домовой, а без чего ещё нельзя помыслить уборку? И кому, чёрт возьми, это могло понадобиться?
– Шваброй убирать можно, – предположил Макс.
– Да как убирать-то, ежли не зайтить никуды! – расстроенно вздохнул домовой. Проворно переваливаясь на кривеньких лапах, он принялся возить по полу не слишком чистой тряпкой; халтурил, а халтурит домашняя нежить только от великого потрясения. – Как зайтить-то? Маги, они ить пальцем тырк – и открыто, а Фёдору так нельзя. Вот ежли бы какой добрый человек взял да впустил…
– Так вам же универсальные ключи выдают, – брякнул Макс, позабыв про осторожность, и тут же был наказан короткой жгучей болью. Не дремлют следящие чары…
– Ить пропамши! – возопил домовой, напомнив сразу пожарную сигнализацию и несмазанные петли. – Нету ключика! А новый-то у Николеньки просить надо, э-э-эх… Вот ежли б маг такой добрый был…
– Ага, чтоб мне научники за побитые пробирки потом предъявляли, – проворчал Макс. – К себе только пустить могу, в магконтроль.
– А там ить Нюха убирается, Фёдору не надыть, – с достоинством возразил домовой. – Ох, беда, уж, почитай, четыре дни не прибрано! Что ж скажут-то Фёдору, что скажут?
– Что растяпа, – безжалостно припечатал Макс. Интересные дела! Ладно научники, они в своей вечной запарке могли не заметить, что в лабораториях несколько дней не мыли полы, но неужто этот мохнатый деятель так и бродит тут почти неделю со стенаниями, как обиженный призрак? – Начальник-то почему не знает?
– Так ругатися будет!
– Будет обязательно. Мы ему всё расскажем, – а письмо пусть пишет Ярик, у него допуска хватает на поболтушки с местной нежитью!
– Не надо, – домовой понуро опустил уши. – Фёдор ужо сам… Эхе…
Сам он, как же. Это надо умудриться – посеять ключ и молчать об этом столько времени! Хорошо ещё, если карточка благополучно пылится где-нибудь за шкафами, а вдруг кто-то нашёл? И куда-нибудь влез? Четыре дня назад – это среда, в магконтроль вломились во вторник. Не сходится. Но в Управе, кроме контроля, хватает интересных мест…
Макс вдавил недокуренную сигарету в пепельницу. Надзор, само собой, обо всём узнает, но сначала надо, чтобы узнал магконтроль.
Вода в лужах – холодная. Надо бы обходить или хоть не шлёпать босоножками с размаху, но ноги слишком устали, чтобы изображать изящную походку. Анька – та грациозна, как модель на подиуме, будто не проплясала весь вечер на шпильках. Красивое подругино лицо озаряет довольная улыбка; день и впрямь получился удачный, свободный от хлопот и мрачных мыслей. Ира плотнее запахнула жакет; дождя уже нет, но прохлада пробирается под лёгкое платье и трогает кожу ледяными пальцами.
– Замёрзла? – поинтересовалась Анька. Не сочувственно и не злорадно, просто так.
– Чуть-чуть, – призналась Ира. – А ты – нет?
– А я по лужам не хожу, – Сафонова хихикнула и тут же мечтательно вздохнула: – Эх, Ирка, нам бы с тобой по мужчине на машине… Чтоб усадил и повёз хоть по лужам, хоть по… ай, блин!
Она выдернула каблук из коварной щели между тротуарными плитками. Настала Ирина очередь хихикать.
– Ну, хочешь – позвони отцу.
– Ага, не хватало ещё, чтоб папа меня из баров забирал, – фыркнула Анька. – А ты, между прочим, могла бы своего очаровашку вызвонить!
– Зря язвишь, – буркнула Ира. При мысли о Свириденко настроение стремительно поползло вниз. – Нет на Славике никаких чар.
– Да-а-а? – Сафонова пакостно хихикнула. – С чего ты взяла? Если тебе написали с его номера, что вы не пара, так это небось Татьяна Ивановна старается.
Ира понуро хмыкнула, показывая, что оценила нехитрый Анькин юмор.
– Нет. Тут как раз всё в порядке… То есть наоборот. А про чары мне коллега сказал.
