Целый день в палате было открыто окно, Лиза слышала трамвай, машины, собачий лай, чужую музыку… По утрам в больничный двор приезжала бочка с молоком, и продавщица завывала как пожарная сирена: «Мо-ло-ко-о-о! Мо-ло-ко-о-о!». Лиза не любила молоко, но ей очень хотелось встать, дойти до бочки и купить себе банку.
Бражник рассказал что-то смешное… Про то, что наши три толстушки, Три Т, всем курятником закрутили любовь с арабами, приняли ислам и теперь ходят на занятия в хиджабах. Бражник смеялся, Лиза улыбалась над тем, как его плющит на стульчике. Пять минут посмеялись и разошлись, Бражник домой, а я к себе в общагу.
К тому времени мы выяснили, что падение с пятого и к тому же на асфальт – это почти всегда смерть, чаще всего, на месте или по дороге в больницу, а Лиза жила уже целый месяц. Врачи наблюдали резкое улучшение, обещали, что со временем она встанет, ей даже разрешили отметить день рождения. Прямо в палате, зови, сколько хочешь, только недолго.
Этот день рождения в больнице показался мне дикой идеей, но врачи действительно разрешили, и Лиза очень хотела всех видеть, и мама была не против, сама приглашала. Человек пятнадцать собирались прийти, все опять накупили цветов и мягких игрушек, 25 апреля удачно выпадало на пятницу, но этот праздник не случился. В ночь накануне Лиза умерла.
14
«Лиза умерла» – кто-нибудь говорит, и у нас опять немеют языки. Так всегда, три часа мы несем полный бред, собираем какие-то тухлые сплетни, а потом резко останавливаемся. Как будто ехали по трассе и вдруг уткнулись в указатель с большими буквами «смерть». Нет, нам не грустно, что ж сегодня грустить, сто лет назад похоронили Лизу, но мы прекращаем свои разговоры. Потому что «смерть» – неприятное слово, оно похоже на пузырек с черной тушью, опрокинешь его на бумагу, и оно заливает всю твою писанину. И зачем говорили, зачем так орали, если можно тихонько пить чай и смотреть на листья.
На улице зажгли фонари, было еще светло, а фонари уже вспыхнули, и листья кружились синими змейками. Они так щедро сыпались, особенно с берез, маленькие, как денежки, и много, много, много… Сколько их там наверху, черт его знает, их прорва. За ночь они закроют всю землю, черную и холодную, как могилка, а утром я проснусь, побегу шуршать и больше не буду вспоминать про Лизу.
И мои друзья не будут ее вспоминать, сделают перерыв до следующей случайной встречи. Мы очень быстро устаем друг от друга и сегодня устали, поэтому хором, дружно попросили счет.
– Голубушка! – Бражник вытянул руку. – Милочка! Счет, пожалуйста!
– Девушка, – я пыталась поймать глазами нашу официантку, – девушка, можно, пожалуйста…
– Счет! Девушка! – Чернушкина всех перебила.
И Аллочка как в банке прогундела:
– Девушка, сколько можно вас ждать, я не пойму, куда вы пропали?
Мы допивали китайский чай из маленьких фарфоровых стаканчиков и на прощание говорили о всякой ерунде.
– А вы знаете… – Бражник не спешил расставаться. – У меня был случай. И опять-таки с ключом…
– Ты на поезд не опоздаешь? – Чернушкина надела свой пиджак и застегнулась под горлышко. – Я не переживу, если ты к нам на ночь завалишься.
– Послушай, послушай, – он посмотрел на часы, – и что интересно, это произошло почти сразу же после того, как я сломал ключ в дверном замке.
– Случай с ключом номер два! – она объявила.
– Так вот, сажусь в машину, смотрю, а ключ у меня немножко поломался. Сижу и думаю: если я сейчас поверну, ключ сломается – я это прекрасно понимал. А ехать-то надо. И вы не поверите – я повернул! И ключ, конечно, остался в зажигании. А дело было к ночи, на заправке, в каких-то тягулях…
– А я ломала куклы… – раскололась Аллочка.
Она опять захлопала ресницами и начала говорить как маленькая девочка.
– Мне было интересно достать пищалку. Я не хотела отрывать кукле голову, но мне очень хотелось достать пищалку. Я сначала играла, наряжала, переодевала куклу, кормила, а потом как черт вселялся – я ее ломала. И к маме бежать: «Мам, я куклу сломала»…
– А я пятнадцать лет сплю с одним и тем же мужчиной! – понятия не имею, почему у меня это вырвалось.
– Не верю! – Чернушкина надменно улыбнулась. – Как хочешь, дорогая, я не верю!
– Пусть врет, – сказала Аллочка.
– Сейчас поверите, – я, кстати, говорила правду. – Смотрите! Однажды я включила новую духовку, и было непонятно, работает она или нет. А муж мой подошел и говорит: «Сунь руку». И вы такое видели? Я, взрослый человек, не думая ни секунды, взяла и сунула руку в духовку! Он говорит «сунь руку» – и я моментом по команде сунула. А духовка работала… У меня теперь шрам на руке, он так и остался! А вы не верите. И я его после даже не спросила, почему он мне сказал сунуть руку в духовку, почему он свою туда руку не сунул!
– Вы все маньяки, – Чернушкина смотрелась в маленькое зеркальце. – Меня вот как-то бог отвел. Я кукол не ломала, пальцы в розетку не совала…
– А мне хотелось, – улыбнулся Бражник, – мне иногда почему-то очень хотелось сунуть руку в ведро с кипятильником…