Впрочемъ, пока еще не было произведено серьезнаго насилія надъ ея духовнымъ міромъ, Женевьеву окружали ласкою, вниманіемъ; ее медленно опутывали стью, причемъ опытныя руки дйствовали очень осторожно. Ни одного рзкаго слова не было произнесено противъ ея мужа; напротивъ, о немъ говорили, какъ о человк, вызывавшемъ искреннее сожалніе, какъ о гршник, котораго надо было спасать. Несчастный не сознавалъ того ужаснаго зла, которое онъ приносилъ своей отчизн, подвергая мукамъ ада т невинныя дтскія души, которыя онъ отнималъ у церкви, дйствуя подъ вліяніемъ самомннія и необузданной гордости. Затмъ мало-по-малу Женевьев начали внушать, что ей слдуетъ посвятить себя великому длу спасенія гршника, котораго она еще любила до сихъ поръ; эту слабость она должна была искупить возвращеніемъ любимаго человка на путь истины. Для нея будетъ великимъ торжествомъ, если она суметъ остановитъ его на пути погибели и тмъ спасетъ и его самого, и невинныхъ жертвъ его нравственнаго ослпленія. Нсколько мсяцевъ подрядъ ее подготовляли съ необыкновеннымъ искусствомъ для того дла, котораго отъ нея требовали, въ надежд, что всякая попытка ея въ этомъ направленіи приведетъ къ семейнымъ несогласіямъ; два противоположныхъ принципа, олицетворенныхъ въ обоихъ супругахъ, должны были привести къ серьезному столкновенію, которое, въ свою очередь, вызоветъ неизбжный разрывъ.
И желанныя роковыя событія свершились.
Нжныя, добрыя отношенія между Маркомъ и Женевьевой омрачались съ каждымъ днемъ; не было больше безумныхъ ласкъ среди веселой, шутливой болтовни и неожиданныхъ взрывовъ смха. Они еще не дошли до открытой ссоры; но, оставаясь съ глазу на глазъ другъ съ другомъ, они уже испытывали какую-то неловкость; они молчали, боясь коснуться въ разговор непріятныхъ вопросовъ, которые вызвали бы несогласія. Они чувствовали, что между ними вырастаетъ смутное недоброжелательство, которое леденитъ ихъ души. Онъ сознавалъ, что около него находится существо, близкое ему по тлу, но чья душа уходила все дальше и дальше и, наконецъ, становилась ему совсмъ чуждою; онъ невольно осуждалъ ея мысли и поступки; она же думала, что онъ считаетъ ее за непросвщенную дурочку, и хотя все еще обожаетъ ее, но въ его любви больше сожалнія, чмъ нжности. Было очевидно, что недалеко то время, когда они серьезно уязвятъ другъ друга.
Однажды ночью, когда онъ молча прижималъ ее къ себ, какъ ребенка, который дуется и капризничаетъ, она внезапно разрыдалась.
— Ты больше не любишь меня! — прошептала она.
— Не люблю?! Вотъ вздоръ! Съ чего теб пришла въ голову такая мысль?
— Еслибы ты меня любилъ, то помогъ бы мн въ моемъ гор! Ты съ каждымъ днемъ все больше и больше отдаляешься отъ меня. Ты смотришь на меня, какъ на дурочку или какъ на полусумасшедшую. Все, что бы я ни говорила, вызываетъ въ теб лишь усмшку; ты пожимаешь плечами и молчишь… Я отлично понимаю, что доставляю теб не радость, а лишь заботы и непріятности.
Онъ не прерывалъ ея рчи и съ сокрушеннымъ сердцемъ выслушалъ ее до конца.
— Да, да, — продолжала она, — я отлично вижу, что каждый изъ твоихъ учениковъ тебя занимаетъ гораздо больше, чмъ я. Пока ты тамъ внизу, въ своемъ класс, ты увлекаешься, ты всею душою отдаешься своему длу, ты, не уставая, разъясняешь имъ каждую мелочь, играешь и шалишь съ ними, точно ты ихъ старшій братъ; но какъ только ты приходишь сюда — конецъ веселью: ты молчишь, недоволенъ; твоя жена стсняетъ тебя… Господи! Какъ я несчастна!
Женевьева снова разразилась рыданіями. Тогда Маркъ осторожно пытался ее образумить.
— Дорогая моя, я не смлъ высказать теб причину своей печали; но вдь и я страдаю отъ того, въ чемъ ты меня упрекаешь. Ты первая отшатнулась отъ меня. Ты цлые дни проводишь вн дома, а когда ты возвращаешься, то приносишь съ собою что-то мертвенное и холодное, и наше уютное гнздышко страдаетъ отсутствіемъ радости. Ты не говоришь со мною, твои мысли витаютъ гд-то далеко, ты погружена въ мрачное раздумье, ты вся отдалась туманнымъ видніямъ и не принимаешь участія въ нашей семейной жизни; даже Луиза не вызываетъ улыбки на твоемъ лиц. Ты обращаешься со мною со снисходительною жалостью, точно я въ чемъ-то провинился передъ тобою, но не хочу сознаться въ своей вин; я чувствую, что ты перестаешь меня любить, и что твой умъ уклоняется отъ здравыхъ понятій о жизни.
Она протестовала и каждую его фразу прерывала возгласами изумленія.
— Ты меня обвиняешь! Меня, меня!.. Ты меня не любишь, а сваливаешь вину на меня!
Затмъ, не будучи въ силахъ сдержаться, она высказала вс свои сокровенныя мысли.
— Ахъ, какъ счастливы т женщины, у которыхъ мужья врующіе! Я вижу часто въ церкви счастливыхъ супруговъ и думаю, какое блаженство вмст съ любимымъ человкомъ отдать себя въ руки Божіи. Въ такихъ семьяхъ духовное единство помогаетъ переживать всякія душевныя невзгоды, и небо награждаетъ ихъ неомраченнымъ счастьемъ.
Маркъ не могъ удержаться отъ невольной улыбки, но продолжалъ все также ласково и нжно:
— Бдная моя женушка, не собираешься ли ты меня обратить?
