Отецъ умилялся въ душ. Неужели на его долю дйствительно выпадетъ такое рдкое счастье: его дочь окажется исключеніемъ, однимъ изъ тхъ немногочисленныхъ умовъ, поражающихъ своимъ ранними, стройнымъ развитіемъ? Въ переходномъ возраст большинство двочекъ отличается своими проказами; иныхъ охватываетъ такое новое трепетное чувство, что он доврчиво слушаютъ и дтскія сказки, и мистическія исторіи. Какое рдкое счастье ожидаетъ его, если Луиза избжитъ общей участи своихъ подругъ! Высокаго роста, сильная и здоровая, она сформировалась очень легко. Но, несмотря на свою возмужалость, эта маленькая женщина бывала иногда настоящимъ ребенкомъ, забавлялась пустяками, говорила глупости, играла даже съ куклой, съ которой вела изумительныя бесды. Въ такіе дни Маркъ тревожился боле всего, опасаясь этого ребячества, спрашивая себя: неужели его врагамъ все-таки удастся похитить эту юную душу, омрачить этотъ ясный разсудокъ?…
— Ахъ, папа, еслибы ты зналъ, какую глупость сказала мн сейчасъ кукла! Но что-жъ подлать? Она еще недостаточно умна!
— А ты надешься, что она у тебя поумнетъ?
— Ужъ я и не знаю. Она такая тупоголовая! Что можно выучить на-память, она запоминаетъ слово въ слово, но въ грамматик, въ ариметик — это настоящій болванъ.
И она отъ души хохотала. Въ такія минуты мрачное, унылое жилище оглашалось дтскимъ весельемъ, какъ будто въ него врывалось ликованіе весны.
Но по мр того, какъ время шло впередъ, Луиза становилась задумчиве и озабоченне. Навщая по четвергамъ и воскресеньямъ свою мать, она возвращалась изъ маленькаго дома бабушки всегда очень сосредоточенной и часто погружалась въ глубокую мечтательность. Вечеромъ, работая при свт лампы, она подолгу смотрла на отца глазами, полными грусти. И то, что должно было случиться, не заставило себя долго ждать.
Случилось это вечеромъ; день былъ знойный, и къ вечеру все небо покрылось темными, грозными тучами. Отецъ и дочь, но обыкновенію, работали у стола, на которомъ горла лампа подъ абажуромъ; Мальбуа, погруженный во мракъ, давно уже спалъ; и только мотыльки, влетая въ открытое настежь окно, нарушали глубокую тишину легкимъ трепетаньемъ своихъ крылышекъ. Двочка въ этотъ день провела послобденное время въ дом на площади Капуциновъ; она казалось очень утомленной, лицо выражало напряженную думу. Наклонившись надъ своею тетрадью, она не писала, а что-то обдумывала. Наконецъ она отложила перо и заговорила среди глубокой, печальной тишины, которая царила въ комнат:
— Отецъ, я имю сказать теб нчто очень печальное, что давно уже томитъ мою душу. Я знаю, что мои слова огорчатъ тебя, сильно огорчатъ, и потому я до сихъ поръ не находила въ себ ршимости заговорить съ тобою объ этомъ, боясь тебя разстроить. Но сегодня я дала себ слово не идти спать до тхъ поръ, пока не сообщу теб своего ршенія, потому что считаю его и благоразумнымъ, и необходимымъ.
Маркъ быстро обернулся въ сторону Луизы; сердце его сжалось отъ страха: онъ угадывалъ, что наступаетъ послднее, самое ужасное испытаніе. — недаромъ голосъ его дочери дрожалъ отъ волненія.
— Въ чемъ дло, дорогая?
— Видишь ли, папа, я много думала, сегодня цлый день я раскидывала своимъ умишкомъ, обсуждая вопросъ со всхъ сторонъ, и не вижу другого выхода — я должна, если ты мн позволишь, перехать къ бабушк, чтобы жить около мамы.
Маркъ страшно заволновался и горячо оспаривалъ ршеніе дочери.
— Позволить теб! Но я не хочу! Я постараюсь удержать тебя всми силами; я не допущу, чтобы ты покинула меня!
— Дорогой, милый папа! Подумай хоть чуточку надъ моимъ ршеніемъ, и ты самъ убдишься, что иначе поступить нельзя, — проговорила Луиза тихимъ голосомъ; въ словахъ ея звучало глубокое страданіе, но отецъ не хотлъ ничего слышать; онъ вскочилъ и быстрыми шагами заходилъ по комнат, вн себя, въ припадк полнаго отчаянія.
— Только ты одна осталась у меня — и ты хочешь меня покинутъ! Они отняли жену, а теперь отнимаютъ дочъ, — я останусь одинъ, лишенный всего, брошенный на произволъ судьбы безъ вниманія, безъ ласки. А! Я чувствовалъ, что готовится еще ударъ; я предугадывалъ, что изъ мрака протягивается рука, готовая оторвать отъ сердца послднее дорогое существо! Нтъ, нтъ, это слишкомъ жестоко! Я никогда не соглашусь на разлуку съ тобою!
Внезапно онъ остановился передъ дочерью и заговорилъ другимъ, суровымъ голосомъ:
— Они успли отравить твой умъ и твое сердце, — ты разлюбила меня? Не такъ ли? Каждый разъ, когда ты посщала матъ, теб разсказывали про меня всякія гадости, нарочно, чтобы искоренить въ твоемъ сердц любовь ко мн. Не правда ли? У нихъ одна цль — освободить тебя отъ вреднаго вліянія проклятаго человка, осужденнаго ими на погибель, и вернуть тебя на путь покорности, отдать тебя во власть друзей этихъ дамъ; они сумютъ сдлать изъ тебя ханжу и лицемрку… И ты готова слушать моихъ враговъ, повиноваться имъ! Тебя одурманили постоянными просьбами, настойчивыми мольбами, и вотъ теперь ты готова покинуть меня!
Луиза встала и въ отчаяніи протянула къ отцу руки; глаза ея наполнились слезами.
