— Я увренъ безусловно… Вы не знаете Жакена. Это одинъ изъ тхъ рдкихъ христіанъ, которые повинуются исключительно голосу своей совсти. Мн разсказывали изумительныя подробности о его свиданіи съ отцомъ Крабо. Въ первую минуту іезуитъ хотлъ озадачить его, призывая повиноваться тому Богу, который прощаетъ и даже награждаетъ самыя преступныя дйствія, направленныя ко благу церкви. Но Жакенъ возражалъ ему во имя своего Бога, Бога доброты и невинности, заступника невинныхъ, который не допускаетъ ни лжи, ни обмана. Это былъ, вроятно, весьма интересный разговоръ, и я съ удовольствіемъ послушалъ бы споръ между простымъ врующимъ и лукавымъ представителемъ клерикализма, Мн разсказывали, что заносчивый іезуитъ въ конц концовъ смирился и всталъ на колни передъ честнымъ человкомъ, умоляя его скрыть правду, но тотъ ршилъ исполнить свой долгъ до конца.
— Однако, — прервалъ его Маркъ, — потребовалось немало времени, пока его совсть наконецъ проснулась.
— Конечно, онъ не сразу ршился исполнить свой долгъ, вопервыхъ, потому, что не зналъ о незаконности сообщенія, которое предсдатель суда сдлалъ присяжнымъ. Къ сожалнію, большинство присяжныхъ не знаютъ точныхъ статей закона о своихъ правахъ и обязанностяхъ. А затмъ, весьма естественно, что онъ долго медлилъ изъ боязни скандала. Мы, конечно, никогда не узнаемъ о тхъ страданіяхъ, которыя испыталъ этотъ человкъ, терзаясь угрызеніями совсти. Но я увренъ въ томъ, что когда онъ узналъ, что письмо снабжено поддльною подписью, онъ ршилъ сказать всю правду, убжденный въ томъ, что этимъ дйствіемъ послужитъ во славу своему Богу.
Затмъ Дельбо съ веселымъ видомъ объяснилъ положеніе дла, довольный тмъ, что достигъ наконецъ цли посл столькихъ напрасныхъ усилій.
— Для меня теперь все ясно, — сказалъ онъ: — пересмотръ дла неизбженъ. Въ нашихъ рукахъ дв неопровержимыхъ улики, о которыхъ я догадывался, но установить которыя было очень трудно. Во-первыхъ, мы имемъ пропись изъ школы братьевъ; подпись на ней не сдлана рукою Симона. А во-вторыхъ, предсдатель суда Граньонъ сообщилъ присяжнымъ подложный документъ, когда, по закону, онъ не имлъ права что-либо сообщать имъ посл того, какъ они удалились въ совщательную комнату. Такіе важные факты должны послужить поводомъ для кассаціи ршенія суда.
Давидъ и Маркъ ушли отъ Дельбо въ полномъ восторг. Въ Бомон поднялась цлая буря по поводу разоблаченія Жакена. Предсдатель суда Граньонъ, который былъ задтъ непосредственно, какъ оффиціальная личность, замкнулся въ своей квартир и отказался давать какія-либо сообщенія многочисленнымъ репортерамъ, которые его осаждали; онъ считалъ себя серьезно оскорбленнымъ въ своемъ достоинств и до нкоторой степени палъ духомъ, утратилъ свою безпечную вееелость жуира; для него было страшнымъ ударомъ, что вся эта исторія случилась съ нимъ наканун его выхода въ отставку за выслугою лтъ и полученіемъ ордена. Его жена, когда-то прекрасная госпожа Граньонъ, давненько прекратила чтеніе стиховъ съ молодыми офицерами изъ дивизіи генерала Жаруса и ударилась въ ханжество, уговоривъ своего мужа измнить свой образъ жизни и подъ старость примириться съ религіей; онъ послушался ея, ходилъ съ ней вмст къ обдн, причащался, прикинулся ревностнымъ католикомъ, чмъ заслужилъ благоволеніе іезуитовъ; поэтому отецъ Крабо и старался отговорить Жакена подавать свое заявленіе о незаконности дйствій Граньона, который въ настоящее время являлся гордостью церкви.
Впрочемъ, вс судейскія власти Бомона сплотились вмст, чтобы воспрепятствовать пересмотру дла, которое считали за особенную заслугу передъ отечествомъ. Но подъ личиною гордаго самомннія скрывался самый жалкій страхъ, подлый, гнусный страхъ передъ рукою жандарма, которая коснется ихъ судейскихъ мантій. Прежній прокуроръ, изящный Рауль де-ла-Биссоньеръ, уже не находился въ Бомон: онъ перешелъ въ сосдній округъ, въ Морне, гд влачилъ свое существованіе, недовольный тмъ, что его до сихъ поръ не перевели въ Парижъ, несмотря на необычную ловкость, съ которой онъ угождалъ смнявшимся министрамъ. Слдственный судья Дэ сдлался совтникомъ, но оставался въ Бомон; его супруга, неугомонная въ своемъ тщеславіи и одолваемая страшной жаждой богатства, попрежнему создавала домашній адъ, упрекая мужа въ неудачахъ по служб; говорили, что судья тоже чувствовалъ угрызенія совсти по поводу дла Симона и тоже хотлъ принести покаяніе за то, что поддался настояніямъ своей жены и началъ дло, не имя на то достаточно основаній.
Весь составъ суда былъ крайне взволнованъ; чувствовалось приближеніе грозы, которая легко могла разрушить слабые устои несправедливости и пристрастнаго отношенія къ длу.
