Въ Бомон все общество, вс политическіе дятели чувствовали немало смущенія. Депутатъ Лемарруа, бывшій мэръ города, терялъ почву подъ ногами; этотъ представитель крайнихъ радикаловъ боялся, что его унесетъ и смоетъ новая струя, готовая перемшать вс партіи, и что струя эта представитъ собою живыя силы народа. Поэтому въ салон госпожи Лемарруа господствовало еще сильне реакціонное направленіе. Въ немъ часто можно было встртить Марсильи, представителя интеллигентной молодежи, надежду передового умственнаго движенія Франціи; депутатъ переживалъ очень тревожное время: онъ не зналъ, какъ бы ему ловче поддержать личные интересы среди политической сумятицы, и боялся, что его провалятъ на выборахъ. Салонъ госпожи Лемарруа посщалъ также и генералъ Жарусъ; онъ сдлался совсмъ незначащею личностью, съ тхъ поръ, какъ на него перестали разсчитывать для вооруженнаго сопротивленія; госпожа Жарусъ продолжала всячески преслдовать и оскорблять своего мужа, но она теперь до того похудла и высохла, что бросила свои амурныя похожденія. На собраніяхъ госпожи Лемарруа появлялся и префектъ Энбизъ, со своей женой; оба желали одного — жить въ миру со всми партіями, потому что таково было желаніе правительства; они улыбались направо и налво и обмнивались рукопожатіями, боясь всякаго скандала, какъ огня. Пересмотръ дла Симона угрожалъ большими осложненіями на выборахъ. Марсильи и самъ Лемарруа, не признаваясь въ этомъ, ршили спваться съ реакціонной партіей, во глав которой стоялъ Гекторъ де-Сангльбефъ, ршившійся разбить въ дребезги партію соціалистовъ, а главное — сокрушить Дельбо, торжество котораго становилось очевиднымъ, еслибы ему удалось сласти невинно-осужденнаго мученика. Поэтому признаніе Жакена должно было серьезно смутить все общество, такъ какъ теперь пересмотръ процесса становился боле чмъ вроятнымъ. Симонисты торжествовали; антисимонисты пребывали нсколько дней въ самомъ подавленномъ настроеніи духа. На бульвар Жафръ, гд собиралось избранное общество, только и рчи было, что объ этомъ дл. «Маленькій Бомонецъ» напрасно печаталъ ежедневно, что пересмотръ будетъ отвергнутъ большинствомъ одной трети голосовъ: волненіе все же не утихало; друзья церкви справедливо боялись, что результатъ будетъ какъ разъ обратный, потому что понимали то броженіе, которое происходило повсюду.
Представители науки почти вс были убжденными симонистами, но они боялись радоваться, такъ какъ уже нсколько разъ ошибались въ своихъ ожиданіяхъ. Особенно радовался директоръ Форбъ, надясь, что его оставятъ наконецъ въ поко и не будутъ требовать отставки Марка Фромана. Несмотря на то, что онъ всегда старался держаться въ сторон отъ всякихъ длъ и предоставить полную свободу дйствій инспектору Де-Баразеру, онъ все же принужденъ былъ намекнуть послднему, что придется пожертвовать Маркомъ. Самъ Де-Баразеръ наконецъ не въ силахъ былъ противостоять давленію общественнаго мннія и сообщилъ Сальвану свои опасенія, что имъ придется разстаться съ такимъ хорошимъ учителемъ; Сальванъ былъ въ отчаяніи. Тмъ сильне была его радость, когда Маркъ пришелъ къ нему и разсказалъ о вроятномъ ршеніи кассаціоннаго суда въ пользу пересмотра дла Симона. Сальванъ обнялъ его и сообщилъ о тхъ опасностяхъ, которыя угрожали Марку; устранить ихъ могло только торжество правды, новое ршеніе суда.
— Мой дорогой другъ, — сказалъ онъ ему, — еслибы дло не было назначено къ пересмотру, ваша отставка была бы неизбжна: вы слишкомъ увлеклись, и реакція требуетъ этой жертвы… Я буду безгранично счастливъ, если вы восторжествуете и наша свтская школа будетъ спасена!
— Да, положеніе ея отчаянное, — отвтилъ Маркъ: — то, что намъ удалось отвоевать, слишкомъ незначительно; суеврія и невжество царятъ всюду, несмотря на ваши усилія дать школамъ хорошихъ наставниковъ.
Сальванъ замтилъ съ непаоколебимымъ убжденіемъ:
— Потребуются нсколько поколній энергичныхъ работниковъ, но, все равно, мы будемъ трудиться и достигнемъ цли.
Маркъ еще больше убдился въ томъ, что побда близка, когда, выходя отъ Сальвана, встртился съ Морезеномъ; тотъ устремился къ нему, какъ только его увидалъ.
— Ахъ, дорогой господинъ Фроманъ, какъ я радъ васъ видть! — воскликнулъ онъ. — Мн, право, ужасно жаль, что наша служба отнимаетъ все время, и не удается удлить часъ-другой на посщеніе добрыхъ друзей.
Съ тхъ поръ, какъ былъ поднятъ вопросъ о пересмотр дла, Морезенъ утратилъ всякій покой. Когда пропись изъ школы братьевъ и оторванный Филибеномъ уголокъ были найдены, ему вдругъ показалось, что въ этомъ дл онъ держался совершенно неврной политики, открыто вставъ на сторону антисемитовъ; онъ былъ увренъ въ томъ, что кюрэ сумютъ вывернуться изъ какого угодно затрудненія, а теперь его взяло сомнніе: а что, если они проиграютъ партію, — тогда и онъ погибнетъ. Морезенъ наклонился къ Марку и сказалъ ему на ухо, несмотря на то, что на улиц никого не было:
— Знаете ли, господинъ Фроманъ, я никогда не сомнвался въ невинности Симона! Я даже былъ увренъ въ томъ, что онъ невиновенъ. Но, что длать, приходится быть осторожнымъ, — таковъ удлъ всхъ служащихъ!
