— Мама не совсмъ здорова, — ее нужно очень беречь: я не могу говорить съ нею откровенно. Бываютъ минуты, когда она сердечно обнимаетъ меня, глаза ея наполняются слезами, и въ такія минуты я надюсь, что все кончится хорошо. Но бываютъ дни, когда она жестока и несправедлива; она упрекаетъ меня въ томъ, что я ея не люблю, и говоритъ, что она вообще не знала въ жизни любви…. Видишь ли, папа, съ ней надо имть терпніе, потому что она должна ужасно страдать, воображая, что ея чувство любви не найдетъ никогда удовлетворенія.
Маркъ выходилъ изъ себя и кричалъ:
— Но зачмъ же она не вернется сюда?! Я все еще люблю ее больше жизни, и, еслибы она любила меня, мы были бы такъ счастливы!
Луиза съ ласковою шаловливостью закрывала ему ротъ рукой.
— Нтъ, нтъ, отецъ! Объ этомъ не надо говорить. Напрасно я завела этотъ разговоръ, — ты только напрасно разстроишься. Надо подождать. Я теперь постоянно около нея, и она должна убдиться, что только мы съ тобою и любимъ ее по-настоящему, — тогда она опомнится и пойдетъ за мною.
Иногда Луиза прибгала къ отцу веселая, сіяющая; глаза ея блестли отъ удовольствія, точно она одержала какую-нибудь побду. Маркъ зналъ причину такого настроенія и спрашивалъ ее:
— Ты опять ссорилась съ бабушкой?
— А! Ты замтилъ! Ты догадался! Да, это правда, она меня сегодня бранила цлый часъ, стыдила меня, что я не соглашаюсь конфирмоваться, расписывала мн вс ужасы, которые меня ожидаютъ въ аду; она вн себя отъ злости и не можетъ мн простить того, что она называетъ упрямствомъ.
Маркъ чувствовалъ приливъ бурной радости, видя, что его дочь такъ разумна и такъ тверда, и не поддается, подобно другимъ двочкамъ, даже не чувствуя около себя его поддержки. Онъ жаллъ бдняжку, представляя себ, какъ трудно ей живется въ дом бабушки, гд происходятъ постоянныя сцены, и гд ей надодаютъ самыми жестокими выговорами.
— Бдная двочка! Теб нужно много храбрости, чтобы переносить вчныя ссоры.
Но она отвчала съ улыбкой:
— О, нтъ, папа! Со мною нельзя ссориться. Я очень почтительна съ бабушкой; она, правда, иногда нападаетъ на меня, но я выслушиваю молча вс ея разсужденія и никогда не отвчаю ей ни слова. Когда она наконецъ кончаетъ свои обвиненія и уговоры, я говорю ей спокойно и съ подобающею скромностью: «Что длать, бабушка, я поклялась отцу не конфирмоваться, пока мн не минетъ двадцати лтъ, и должна исполнить свое общаніе». Понимаешь, я всегда повторяю ей одно и то же и заучила эту фразу наизусть, не измняя ни единаго слова. Мн, право, жаль бабушку: она просто слушать не можетъ моего отвта, и какъ только я начинаю свою фразу, она выходитъ изъ комнаты и захлопываетъ мн дверь передъ носомъ.
Двочка, конечно, страдала отъ постоянныхъ ссоръ и дрязгъ, но когда приходила къ отцу, то радостно обнимала его и скрывала свою печаль.
— Будь покоенъ! Я знаю, что длаю, и меня никогда не заставятъ сдлать то, чего я не хочу.
Ей пришлось выдержать немало стычекъ, чтобы продолжать свое образованіе, такъ какъ она ршила поступить въ учительницы. Мать, къ счастью, была на ея сторон, такъ какъ боялась въ будущемъ финансовыхъ затрудненій, зная, что бабушка раздаетъ свои сбереженія на дла благотворительности. Она теперь требовала, чтобы Маркъ платилъ за содержаніе жены и дочери, желая ему этимъ сдлать непріятность. Но Маркъ, несмотря на то, что ему не легко было отдавать имъ большую часть своего скуднаго жалованья, все же былъ счастливъ тмъ, что оставался кормильцемъ семьи и сохранялъ съ ними хотя матеріальную связь. Конечно, ему самому приходилось плохо, и ихъ хозяйство съ Миньо страдало во многихъ отношеніяхъ, но онъ все же гордился тмъ, что Женевьева была тронута его великодушіемъ и охотно согласилась, чтобы Луиза подготовлялась къ самостоятельной жизни. Двушка ревностно посщала мадемуазель Мазелинъ и уже сдала первый экзаменъ и подготовлялась ко второму, что опять дало поводъ къ столкновенію съ госпожой Дюпаркъ, которая ненавидла науку и полагала, что двиц достаточно знать катехизисъ и больше ничего. Луиза всегда почтительно ей отвчала: «Да, бабушка! Разумется, бабушка!» пока та наконецъ не обрушивалась на Женевьеву, которая, въ свою очередь, выведенная изъ терпнія, отвчала ей довольно рзко.
Однажды Маркъ, выслушивая сообщенія дочери, былъ удивленъ нкоторыми подробностями и спросилъ:
— Неужели мама поссорилась съ бабушкой?
— Да, папа, он ссорились два или три раза. Мама, какъ ты самъ знаешь, не стсняется; она очень раздражительна, часто кричитъ и уходитъ въ свою комнату, гд сидитъ, надувшись, по цлымъ днямъ.
Маркъ слушалъ слова дочери и старался не выдавать безумной радости, которая закралась ему въ душу.
— А что, госпожа Бертеро вмшивается въ эти ссоры или молчитъ по обыкновенію?
— О, бабушка Бертеро не говоритъ ни слова! Мн кажется, что она на сторон мамы, но не сметъ за нее вступиться, боясь получить выговоръ отъ бабушки… У нея такой жалкій видъ: бдняжка страдаетъ втихомолку.
