Никогда еще Маркъ не сознавалъ съ такою ясностью, что сила правды на его сторон. Онъ продолжалъ свой разговоръ съ отцомъ Крабо, желая себ составить ясное представленіе объ этомъ человк. Его удивленіе все возрастало по мр того, какъ онъ убждался въ его умственномъ ничтожеств, въ его растерянности рядомъ съ необыкновенною надменностью человка, которому никто никогда не возражалъ. Такъ вотъ каковъ великій дипломатъ, котораго коварный геній руководилъ всми событіями, и про котораго говорили, что онъ способенъ управлять цлой страной. Въ настоящей бесд, столь неудачно подготовленной, онъ казался лишь жалкимъ и растеряннымъ и не могъ сколько-нибудь разумно опровергать доводы, основанные на самой элементарной логик. Это былъ человкъ лишь среднихъ способностей, украшенный свтскимъ лоскомъ, блескъ котораго обманывалъ его поклонниковъ. Сила его основывалась единственно на глупости его стада, на той слпой покорности, съ которой его духовныя чада преклонялись передъ неопровержимостью его доводовъ. Маркъ понялъ, что предъ нимъ стоитъ самый обыкновенный іезуитъ, которому приказано было выдвинуться, очаровывать своею вншностью, между тмъ какъ за нимъ находились другіе іезуиты, — напримръ, отецъ Пуарье, жившій въ Розан, имя котораго никогда не упоминалось, но который въ то же время изъ своего скромнаго убжища управлялъ длами, проявляя замчательный умъ и ловкость истиннаго правителя.
Крабо наконецъ замтилъ, что разговоръ его съ Маркомъ ни къ чему не приведетъ, и въ конц концовъ старался возстановить свой авторитетъ нсколькими дипломатическими оборотами рчи. Они распростились съ холодною вжливостью. Въ эту минуту дверь открылась, и баронъ Натанъ, который все время, вроятно, прислушивался къ разговору, выступилъ впередъ съ довольно сконфуженнымъ видомъ и съ явнымъ желаніемъ поскоре освободить свой домъ отъ этого глупенькаго учителя, который совершенно не понималъ своихъ собственныхъ интересовъ. Онъ проводилъ его до крыльца, и Маркъ снова прошелъ между бьющими фонтанами и мраморными нимфами, а вдалек подъ тнью вковыхъ деревьевъ онъ увидлъ маркизу де-Буазъ, которая медленно прогуливалась между своимъ другомъ Викторомъ и своею подругою Ліей, погруженная въ интимную бесду.
Въ тотъ же вечеръ Маркъ отправился на улицу Тру къ Леманамъ, гд онъ условился повидаться съ Давидомъ. Онъ засталъ всхъ въ самомъ радостномъ возбужденіи. Только что была получена депеша изъ Парижа, посланная однимъ изъ преданныхъ друзей, въ которой сообщалось, что кассаціонный судъ единогласно ршилъ пересмотръ дла Симона при новомъ состав присяжныхъ въ город Розан. Теперь для Марка все стало ясно, и поступокъ отца Крабо не представлялся ему уже такимъ безцльнымъ. Очевидно, онъ уже получилъ свднія о ршеніи суда и хотлъ спасти то, что можно было спасти, прежде чмъ эта новость будетъ извстна другимъ. У Лемана вс плакали отъ радости, что наконецъ ихъ мученія придутъ къ концу. Дти обнимали несчастную мать, постарвшую отъ горя, и шумно выражали свой восторгъ, надясь на скорое свиданіе съ отцомъ, котораго они такъ долго и такъ горько оплакивали. Забыты были вс оскорбленія, вс пытки; родные были уврены, что теперь его оправдаютъ; въ этомъ теперь, впрочемъ, никто не сомнвался ни въ Мальбуа, ни въ Бомон. Маркъ и Давидъ, такъ мужественно боровшіеся за справедливость, упали другъ другу въ объятія.
Но въ послдующіе дни появились новыя заботы. Съ каторги получались извстія, что Симонъ опасно заболлъ, и что пройдетъ еще много времени, прежде чмъ можно будетъ его перевезти во Францію. Пройдутъ, можетъ быть, мсяцы и мсяцы, прежде чмъ начнется процессъ, а въ это время ложь и неправда будутъ попрежнему властвовать надъ толпою, а враги Симона коварно подготовлять всякія несправедливости, пользуясь невжествомъ народа.
Прошелъ годъ, полный безпокойства и борьбы; клерикалы длали послднія усилія, чтобы вернуть себ утраченное владычество. Никогда еще они не находились въ такомъ отчаянномъ положеніи; со всхъ сторонъ слышались угрозы, и имъ приходилось дать ршительное сраженіе, чтобы удержать за собою еще на одно столтіе безпредльную власть надъ умами толпы. Для этого имъ нужно было прежде всего удержать въ своихъ рукахъ воспитаніе и просвщеніе французской молодежи; невжество и глупость — что были т средства, при помощи которыхъ они угнетали толпу, внушая ей рабскую покорность, способствуя развитію суеврія и воспитывая умы въ томъ направленіи, въ какомъ было желательно для ихъ цлей. Въ тотъ день, когда имъ будетъ запрещено содержать школы, клерикалы должны будутъ отступить по всей линіи, и ихъ торжеству наступитъ тогда конецъ. Освобожденный народъ двинется впередъ во имя другого идеала — идеала истины и справедливости; имъ будутъ руководить научныя знанія, а не та ложь, которая столь долгое время окутывала мракомъ всякій проблескъ здраваго смысла.
