— Никогда! Богъ покараетъ насъ и обрушитъ свой гнвъ и на тебя, и на меня. Ты прогналъ меня изъ дому своими нечестивыми рчами. Еслибы ты меня любилъ, то не помшалъ бы Луиз конфирмоваться; какъ же ты смешь звать меня обратно въ свой домъ, гд я не могу молиться?.. никто, никто меня не любитъ! Я несчастная, покинутая всми, и само небо отказалось отъ меня!
Она разрыдалась. Маркъ, ошеломленный безумнымъ порывомъ столь глубокой печали, не ршался безпокоить ее новыми просьбами. Часъ для примиренія еще не насталъ. Они сидли молча; кругомъ все было тихо, лишь издали долетали крики игравшихъ на бульвар дтей.
Въ пылу разговора Маркъ приблизился къ Женевьев, и они теперь сидли рядомъ, устремивъ взоръ на золотистые переливы заходящаго солнца; каждый думалъ свою думу. Маркъ заговорилъ первый, высказывая выводы изъ своихъ размышленій.
— Надюсь, моя дорогая, что ты не поврила ни слову изъ тхъ гнусныхъ сплетенъ, которыми злые люди хотли запятнать мое доброе имя, заподозривъ мои добрыя отношенія къ мадемуазель Мазелинъ?
— Конечно, нтъ! — воскликнула Женевьева съ необыкновенною живостью. — Я знаю хорошо и тебя, и ее. Не воображай, что я такъ глупа, чтобы врить всякому вздору, который болтаютъ про тебя.
Слегка сконфуженная, она прибавила:
— Про меня тоже распустили слухъ, что я состою въ стад поклонницъ отца еодосія. Во-первыхъ, я не допускаю, чтобы у него существовали какія-нибудь отношенія со своими исповдницами; онъ немного занятъ собою, но вра его искренна и чиста; а, во-вторыхъ, поврь, я бы сумла отстоять свою честь.
Несмотря на свое горе, Маркъ не могъ не улыбнуться ея признанію. Смущеніе Женевьевы подсказало ему, что со стороны капуцина было какое-н будь покушеніе на ея добродтель, что и заставило ее искать другого духовнаго руководителя и породило съ душ понятную горечь разочарованія.
— Я ничуть не сомнваюсь въ теб,- отвтилъ Маркъ. — Я также тебя знаю и увренъ, что ты не способна на такой гнусный поступокъ… Отецъ еодосій не можетъ быть для меня опаснымъ соперникомъ, хотя я знаю одного мужа. который засталъ свою жену въ очень нжной сцен съ этимъ духовнымъ отцомъ.
Женевьева невольно покраснла, и Маркъ убдился, что его догадки справедливы. Отецъ Крабо отлично понималъ настроеніе молодой женщины, ея страстный темпераментъ и потому намекнулъ госпож Дюпаркъ, чтобы она посовтовала Женевьев перемнить духовника и обратиться къ очаровательному отцу еодосію. Онъ доказывалъ ей, что отецъ Кандьё слишкомъ снисходителенъ и не въ состояніи управлять такой строптивой исповдницей, какою была Женевьева; но на самомъ дл у него были другіе разсчеты. Капуцинъ былъ красивый мужчина, производившій обаятельное впечатлніе на женщинъ, и отецъ Крабо надялся, что своимъ вліяніемъ онъ искоренитъ въ сердц Женевьевы ея любовь къ мужу. Католическіе патеры отлично знаютъ, что только новая любовь можетъ убить прежнее чувство привязанности, и чтобы овладть всецло душой, надо овладть и тломъ. Но отецъ еодосій, вроятно, слишкомъ поспшно хотлъ покорить молодую женщину и оскорбилъ ея цломудріе; онъ не понималъ эту, хотя и страстную, но честную натуру. Женевьева возмутилась и отшатнулась отъ такого духовнаго руководителя; къ ней еще не вернулось умственное равновсіе, но она начинала понимать, сколько грязи скрывается подъ вншними мистическими благолпными обрядами, прельстившими ея душу въ дтств.
Счастливый и успокоенный такимъ открытіемъ, Маркъ замтилъ не безъ ироніи:
— Такъ ты уже не состоишь духовною дочерью отца еодосія?
Она посмотрла на него своимъ яснымъ взоромъ и отвтила очень опредленно:
— Нтъ… отецъ еодосій не отвчаетъ моимъ требованіямъ, и я снова вернулась къ аббату Кандьё; бабушка права, обвиняя его въ недостатк религіознаго пыла, но онъ такой добрый, что успокаиваетъ меня…
Женевьева задумалась. Потомъ, вполголоса, она сдлала еще признаніе:
— Ахъ, этотъ добрый человкъ и не подозрваетъ, что еще увеличилъ мою душевную смуту сообщеніемъ объ этомъ отвратительномъ дл…
Она замолчала, а Маркъ, желая узнать, что сказалъ ей аббатъ, не могъ удержаться, чтобы не воскликнуть:
— О дл Симона?.. Аббатъ Кандьё считаетъ Симона невиннымъ?
Женевьева опустила глаза и посл нкотораго колебанія проговорила почти шопотомъ:
— Да, онъ вритъ въ его невинность… онъ сказалъ мн объ этомъ въ церкви, передъ распятіемъ нашего Господа Іисуса Христа.
— А ты, Женевьева, скажи, — ты тоже вришь теперь, что Симонъ невиненъ?
— Нтъ, я не врю; я не могу этому врить. Ты долженъ помнить, что я никогда не покинула бы тебя, еслибы врила въ его невинность; служители Бога обвиняютъ его, и если они ошибаются, то что же станется съ религіею? Нтъ, нтъ, я не хочу сомнваться!
