Пересмотръ дла Симона — вроятное торжество невиннаго страдальца — долженъ былъ нанести послдній ударъ клерикальной школ и прославить школу свтскую. Отецъ Крабо, желавшій спасти предсдателя Граньона, самъ очутился въ очень невыгодномъ положеніи, такъ что прекратилъ свои посщенія свтскихъ салоновъ и забился въ кель, содрогаясъ отъ страха. Отецъ Филибенъ скрывался въ какомъ-то монастыр въ Рим; о немъ не было ни слуху, ни духу, и многіе говорили, что онъ умеръ. Братъ Фульгентій былъ удаленъ отъ завдыванія школой: его начальство было недовольно убылью учениковъ, почти на одну треть; его отослали въ дальнюю провинцію, гд онъ опасно заболлъ. Что касается брата Горгія, то онъ просто-на-просто сбжалъ, боясь, что его арестуютъ, такъ какъ чувствовалъ, что духовныя власти готовы были предать его въ вид искупительной жертвы. Его бгство окончательно смутило защитниковъ церкви; они совершенно растерялись и по необходимости должны были собрать вс свои силы, чтобы еще разъ попытаться, при пересмотр дла Симона, занять потерянную позицію и, отбросивъ всякую жалость, спасти себя отъ окончательной гибели.
Маркъ тоже готовился къ этой послдней битв, сознавая все значеніе предстоящей борьбы; онъ очень горевалъ о томъ, что плохое здоровье Симона мшало его возвращенію во Францію. Почти каждыя четвергъ онъ отправлялся въ Бомонъ, иногда одинъ, иногда въ сопровожденіи Давида, чтобы навести справки. Онъ посщалъ Дельбо, бесдовалъ съ нимъ, разспрашивалъ о мельчайшихъ событіяхъ, которыя произошли въ продолженіе недли. Затмъ онъ отправлялся къ Сальвану, который держалъ его въ извстности относительно настроенія умовъ въ город, которое постоянно колебалось и вызывало сильныя смуты. Въ одно изъ такихъ посщеній, проходя по бульвару Жафръ, онъ былъ сильно пораженъ совершенно неожиданной встрчей.
На одной изъ боковыхъ аллей, почти всегда пустынныхъ, на скамь сидла Женевьева, подавленная, разбитая, въ холодномъ полумрак, который падалъ отъ сосдняго собора; эта аллея была до того сырая отъ близости каменной громады, что вс стволы деревьевъ здсь были покрыты мохомъ.
Въ минуту Маркъ простоялъ неподвижно, пораженный этой встрчей. Онъ нсколько разъ видлъ Женевьеву на улицахъ Малибуа, но видлъ мелькомъ, когда она шла въ церковь въ обществ госпожи Дюпаркъ; у нея обыкновенно былъ разсянный видъ, и она даже не оборачивалась въ его сторону. Но теперь они очутились другъ противъ друга, безъ свидтелей, и поблизости не было никого, кто бы могъ помшать ихъ свиданію. Женевьева увидала его и смотрла на него такимъ взглядомъ, въ которомъ онъ прочиталъ сильное страданіе и какъ бы просьбу о помощи. Онъ подошелъ и осмлился приссть на скамью, на другой ея конецъ, боясь, какъ бы она не разсердилась и не обратилась въ бгство. Оба молчали.
Былъ іюнь мсяцъ; солнце медленно опускалось къ горизонту, заливая листья золотистымъ отблескомъ; жаркій день смнялся прохладой; изрдка чувствовалось легкое дуновеніе втра, пріятно обввавшее лицо. Маркъ сидлъ и смотрлъ на Женевьеву, не говоря ни слова; онъ былъ пораженъ ея поблднвшимъ лицомъ, которое казалось еще красиве; ея пылкая, здоровая, страстная красота теперь точно преобразилась въ красоту духовную, какъ бываетъ съ людьми, перенесшими или тяжелую болзнь, или сильное горе; оно выражало острую душевную боль, безконечную тоску, и пока Маркъ смотрлъ на нее, дв крупныя слезы выкатились изъ-подъ потемнвшихъ вкъ и медленно скатились по лицу. Тогда Маркъ заговорилъ, какъ будто они разстались лишь наканун, боясь ее огорчить какимъ-либо намекомъ на прошлое.
— Нашъ Климентъ здоровъ?
Она отвтила не сразу, боясь выдать то волненіе, которое испытывала. Ребенокъ, которому уже минуло четыре года, былъ взятъ ею отъ кормилицы, и она его держала при себ, несмотря на злость бабушки.
— Онъ здоровъ, — отвтила она наконецъ слегка дрожащимъ голосомъ, прикидываясь также, какъ и Маркъ, равнодушной къ этой случайной бесд.
— А наша Луиза? — продолжалъ онъ. — Ты довольна ею?
— Она не всегда меня слушается и не поступаетъ во всемъ согласно съ моими желаніями… она до сихъ поръ находится подъ властью твоего ума, но она добра, прелестно работаетъ, и я довольна ею.
Они снова замолчали: имъ обоимъ стало неловко при одномъ воспоминаніи о той ссор, которая разъединила ихъ, и поводомъ къ которой было нежеланіе Марка, чтобы Луиза конфирмовалась. Но со временемъ эта причина перестала существовать, потому что Луиза дйствовала вполн самостоятельно, принявъ на себя всецло отвтственность за свои поступки; она дйствовала со спокойною ршимостью, и ея мать теперь уже бросила свою настойчивость и, говоря о дочери, безнадежно махнула рукой, показывая этимъ, что отказалась отъ всякой борьбы; она уже не разсчитывала на то, что ея тайное желаніе сбудется.
Наконецъ Маркъ ршился задать ей еще одинъ вопросъ:
— А ты сама, моя дорогая, — какъ ты себя чувствуешь посл перенесенной болзни?
Женевьева пожала плечами, грустно поникла головой и съ трудомъ удержала слезы, которыя снова навернулись на глазахъ.
