Маркъ отлично все помнилъ. Онъ видлъ ее передъ собою въ тотъ день, когда она принесла ему извстіе о пересмотр дла и на его радостный возгласъ отвтила бурными упреками, говоря, что истина и справедливость являются лишь посланницами небесъ, и наконецъ покинула его домъ, гд оскорблялась католическая религія. Маркъ чувствовалъ, что вра ея начинаетъ колебаться, и въ немъ проснулось страстное желаніе убдить ее; онъ зналъ, что въ тотъ день, когда его правда восторжествуетъ, она принуждена будетъ покориться и признать, что онъ все время стоялъ за истину и справедливость.
— Послушайся меня, Женевьева, добрая, хорошая Женевьева! Вдь ты справедливая, разумная; твой умъ, не затуманенный суевріями, всегда находилъ спокойное и врное ршеніе; неужели ты все еще вришь грубой лжи и коварной клевет?! Вникни въ дло, прочти документы!
— Поврь, мой другъ, я все знаю, все читала!
— Ты прочитала опубликованные отчеты о судебномъ процесс, о разбор дла кассаціоннымъ судомъ?
— Ну да, я прочитала все, что было напечатано въ «Маленькомъ Бомонц». Ты вдь знаешь, что бабушка покупаетъ каждое утро этотъ листокъ.
Маркъ горячо выразилъ свой протестъ противъ этой негодной газеты, полной лжи и клеветы.
— Ну, въ такомъ случа я могу лишь пожалть тебя! Въ этой гадкой, грязной газет печатаютъ лишь поддльные документы; она отравляетъ умъ читателей всякой самой грязной клеветой; на ея столбцахъ создаются гнусныя легенды, которыми одурачиваютъ легковрныхъ читателей. И ты также впитываешь въ себя эту ложъ!
Женевьева въ глубин души сознавала, что въ этой газет часто приходилось читать такой вздоръ, которому трудно поврить; она невольно опустила глаза, не зная, что отвтить.
— Послушай, — продолжалъ Маркъ, — позволь мн послать теб подлинный отчетъ, со всми документами, и общай мн, что ты прочтешь все это внимательно, безъ предубжденія.
Но Женевьева быстро взглянула на него и отвтила:
— Нтъ, нтъ, не посылай мн ничего, — я не хочу.
— Но почему?
— Потому что это безполезно. Мн совсмъ не нужно читать такой отчетъ.
Маркъ взглянулъ на жену грустнымъ, убитымъ взглядомъ.
— Скажи, что ты не хочешь его прочитать.
— Господи! Ну да, если ты настаиваешь, то я готова сознаться, что не хочу читать… Къ чему? Никогда не надо опираться на одинъ разумъ.
— Ты не хочешь читать, потому что боишься, что убдишься въ томъ, что Симонъ невиненъ, потому что ты уже сегодня сомнваешься въ томъ, во что врила вчера.
Женевьева съ горькой усмшкой махнула рукой.
— Ты носишь въ себ ту же увренность, какъ и аббатъ Кандьё, и спрашиваешь себя съ ужасомъ, возможно ли, чтобы духовный отецъ врилъ въ то, что ты отрицаешь, и ради чего ты разрушила свое счастье и счастье близкихъ людей.
Женевьева ни словомъ, ни движеніемъ не отвтила на замчаніе Марка; она какъ будто не хотла слышать того, что онъ ей говорилъ. Взглядъ ея былъ опущенъ на землю, и, помолчавъ, она тихо промолвила:
— Не разстраивай меня напрасно. Наша жизнь порвалась, — это дло непоправимое, и я бы сочла себя еще боле преступною, еслибы вернулась къ теб. Разв для тебя было бы облегченіемъ узнать, что я ошиблась, что мн нехорошо у бабушки, среди богобоязненныхъ людей, что я тамъ страдаю? Мои страданія не искупили бы твоихъ.
Такія слова были почти признаніемъ; они выражали какъ бы сожалніе, что она ушла изъ дому и сомнвалась въ его правот. Маркъ угадалъ ихъ скрытый смыслъ и воскликнулъ:
— Если ты несчастна, признайся мн! Вернись, приведи съ собою дтей; мой домъ — вашъ домъ; онъ ждетъ, — двери его раскрыты. Вдь это было бы величайшее счастье!
Женевъева встала и повторила голосомъ забитой ханжи, упрямой, слпой ко всему:
— Я вовсе не несчастна, — я только наказана и должна искупить свою вину до конца. Если ты хоть немного меня жалешь, то не пытайся меня преслдовать; если встртишь, то отверни голову, не гляди мн вслдъ, не говори со мною: между нами все кончено, все мертво.
И она ушла; въ блдныхъ сумеркахъ заката, вдоль пустынной аллеи, ея тонкій, стройный, изящный силуэтъ медленно удалялся; чудные блокурые волосы загорлись золотомъ, освщенные прощальнымъ лучомъ солнца. Маркъ, согласно ея желанію, остался стоять на мст и смотрлъ ей вслдъ, надясь, что она обернется и кивнетъ ему въ знакъ прощанья. Но она не обернулась; она исчезла среди деревьевъ; прохладное дыханіе вечера коснулось Марка ледянымъ дуновеніемъ, и, вздрогнувъ отъ холода, онъ всталъ, собираясь уйти. Въ эту минуту онъ замтилъ, что къ нему подходитъ Сальванъ, улыбающійся счастливой улыбкой.
— А! Вы, какъ настоящіе влюбленные, устраиваете свиданія въ укромныхъ уголкахъ парка! Я замтилъ васъ и не хотлъ вамъ мшать… Такъ вотъ почему вы сегодня пробыли у меня такое короткое время!
Маркъ печально покачалъ головой и пошелъ рядомъ со своимъ старымъ другомъ.
— Нтъ, вы ошибаетесь, — сказалъ онъ съ горечью: — мы встртились случайно, и сердце мое изболло отъ этого свиданія.
