Маркъ иногда навщалъ Дельбо, чтобы поговорить съ нимъ о дл Симона, которое все еще не было разъяснено и тяготило умы честныхъ людей, лежало темнымъ пятномъ на совсти всей страны. Хотя о немъ и перестали теперь говорить, но оно отравляло самосознаніе народа, какъ медленный ядъ, отъ котораго нтъ спасенія. Два раза въ годъ Давидъ прізжалъ въ Бомонъ, чтобы повидать Дельбо и Марка и узнать, нтъ ли надежды на полное оправданіе брата; помилованіе не удовлетворяло его: онъ продолжалъ добиваться возстановленія чести невинно-осужденнаго. Вс его приверженцы были уврены въ томъ, что если приговоръ, произнесенный въ Розан будетъ кассированъ, дло кончится полнымъ оправданіемъ Симона; вс ихъ старанія были направлены теперь къ тому, чтобы найти поводъ для кассаціи. Какъ и въ первый разъ, такой поводъ существовалъ, но доказать его было очень трудно. Дло въ томъ, что Граньонъ снова ршился сдлать незаконный поступокъ: онъ показалъ на этотъ разъ не письмо Симона съ поддльною подписью, а письменную исповдь того рабочаго, умершаго въ госпитал, который будто бы по просьб учителя сдлалъ фальшивый штемпель школы братьевъ; эта исповдь была отдана сестр милосердія при госпитал самимъ рабочимъ, наканун его смерти. Не было сомннія, что Граньонъ носилъ эту исповдь при себ и показывалъ ее нкоторымъ присяжнымъ и судьямъ, говоря, что онъ не хочетъ показать ее на суд, чтобы не запутать въ дло сестру милосердія, монахиню; онъ добавлялъ, однако, что, если дло приметъ нежелательный оборотъ. онъ предъявитъ эту исповдь публично. Теперь понятно было, почему присяжные не ршились вынести оправдательный приговоръ; они были точно также обмануты, какъ и присяжные въ Бомон, и полагали, что поступаютъ по совсти, обвиняя Симона. Маркъ и Давидъ вспоминали о нкоторыхъ вопросахъ, поставленныхъ присяжными, которые имъ показались тогда очень странными, но которые были вполн объяснимы, если допустить, что они знали объ исповди этого рабочаго, публичное обнародованіе которой было нежелательно. И вотъ они осудили! Дельбо всми силами старался добыть этотъ документъ, предъявленіе котораго немедленно вызвало бы кассацію приговора. Но получить этотъ документъ имъ до сихъ поръ не удавалось, несмотря на вс ихъ розыски. Въ послднее время они возлагали вс свои надежды на одного изъ присяжныхъ, доктора Бошана, котораго одолвали такія же угрызенія совсти, какъ и архитектора Жакена при первомъ процесс; онъ былъ увренъ, что исповдь рабочаго была подложна. Докторъ Бошанъ не былъ клерикаломъ, но его жена поклонялась іезуитамъ, и мужъ не хотлъ ее огорчить своими разоблаченіями. Приходилось еще ждать.
По мр того, какъ время двигалось впередъ, настроеніе умовъ измнялось къ лучшему, благодаря постепенной эволюціи въ сфер общественной жизни. Свтское образованіе, искоренявшее суеврія и невжество, возрождало всю Францію и создавало новыхъ людей при помощи народныхъ учителей и начальныхъ школъ. Школа была тмъ центромъ, откуда исходилъ свтъ; ея вліяніе сказывалось въ каждой новой благодтельной реформ, въ каждомъ шаг на пути къ истинной солидарности и мирнаго развитія народа. Многое, что казалось невозможнымъ наканун, приводилось внезапно въ исполненіе, и обновленная нація сознательно отрицала ложь и стремилась къ истин и справедливости.
При новыхъ выборахъ Дельбо побдилъ Лемарруа, бывшаго депутата радикальной партіи и столько лтъ занимавшаго постъ мэра города Бомона. Казалось, что этотъ другъ Гамбетты никогда не будетъ смненъ, такъ какъ олицетворялъ собою требованія средняго большинства. Но понятія измнились; буржуазія потеряла свой авторитетъ, слишкомъ явно выказавъ свои хищническія стремленія; она хотла поработить народъ, чтобы удержать за собою привилегіи, и Лемарруа являлся характернымъ представителемъ этого класса, готоваго на всякую реакцію для сохраненія власти. Народъ мало-по-малу начиналъ сознавать свою силу; благодаря разумному обученію, онъ проснулся отъ своей вковой спячки и обнаружилъ такую мощь и такую неподкупную энергію, бороться съ которой было не подъ силу вымиравшей буржуазіи. Торжество Дельбо сразу выяснило новое направленіе умственной жизни Франціи; этого человка, когда-то оплеваннаго за дло Симона, теперь окружалъ лучезарный ореолъ борца за правду, истину и справедливость.
