Подготовленія къ нему были самыя грандіозныя. Ученики и ученицы Марка и Женевьевы собирались устроить театральное представленіе, съ пніемъ и танцами. Молодыя двушки, одтыя въ блыя платья, устраивали празднество въ честь полевыхъ работъ и радостей жизни. Цлый оркестръ составился изъ учениковъ школы, который могъ исполнять всевозможныя пьесы и танцы. Празднество должно было носить радостный характеръ, прославлять жизнь и счастье, счастье, основанное на исполненіи долга, который даетъ отраду всякому труженику, служитъ источникомъ силы и блаженства. Затмъ долженъ былъ слдовать цлый рядъ игръ и физическихъ упражненій, гимнастики; для игръ на открытомъ воздух былъ устроенъ садъ, которымъ всегда могли пользоваться дти и подростки окрестнаго населенія. Для женщинъ были устроены гостиныя, гд он могли собираться и бесдовать о своихъ длахъ, болтать и смяться. Вся главная зала была украшена цвтами и зеленью, и въ день, назначенный для празднества, цлыя толпы народа начали стекаться со всхъ сторонъ къ гостепріимному дому, посвященному радости и веселью.
Въ это воскресенье Миньо, по желанію Марка, привелъ всхъ своихъ учениковъ изъ Морё, съ согласія ихъ родителей, для того, чтобы они могли принять участіе въ торжеств. Домъ былъ такъ великъ, что свободно вмщалъ обитателей и сосдняго прихода. Маркъ и Миньо отправились на торжество, радостно бесдуя о тхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ, которыя помогали имъ въ ихъ работ. Въ народномъ дом они застали Женевьеву въ обществ Сальвана и мадемуазель Мазелинъ, которые выбрались изъ своего уединенія, чтобы присутствовать на празднеств; оно являлось отчасти дломъ ихъ рукъ, плодомъ неустаннаго труда на пользу ближнихъ. Все было устроено очень просто и носило братскій и дружескій характеръ. Мстныя власти, во глав которыхъ находился мэръ Мартино въ трехцвтной лент черезъ плечо, присутствовали на торжеств, какъ представители общины. Дти мстной школы играли и пли, открывая новую эру труда и мирной радости; чистые дтскіе голоса воспвали приближеніе счастливаго будущаго, и взрослые были тронуты до слезъ этимъ дтскимъ праздникомъ. Прославлялась вчная непобдимая юность, которой суждено создать полную солидарность между людьми. Радостная надежда наполняла сердца всхъ присутствующихъ при вид двочекъ и мальчиковъ, веселаго, счастливаго юношества, отъ которыхъ ожидалась великая жатва мирнаго будущаго. Ихъ окружала толпа родителей, отцовъ и матерей, и стариковъ, прожившихъ долгую жизнь трудовъ и лишеній, но довольныхъ тмъ, что честно исполнили свой долгъ. Человчество, освобожденное отъ невжества и суеврій, возрождалось для новой жизни, идеаломъ которой являлось разумное стремленіе къ истин и справедливости и къ созиданію счастья между людьми. Теперь въ Жонвил открылось мсто для собраній, для дружескихъ бесдъ, свтлое, чистое помщеніе, гд женщины могли доставить себ наивную радость пощеголять своими нарядами, не подвергаясь оскорбленію. Здсь будутъ собираться истинные граждане, веселые, свободные, разумные, и все мрачное прошлое исчезало подъ наплывомъ непосредственной радости бытія.
Танцы и веселье продолжались до самаго вечера. Крестьяне еще никогда не видли такого торжества; они весело сновали въ толп въ новыхъ нарядахъ, и самою красивою между ними была госпожа Мартино. Наконецъ-то ей удалось попасть въ настоящій салонъ, которому бы позавидовали и горожанки.
Этотъ счастливый день кончился довольно непріятнымъ инцидентомъ. Когда Маркъ и Женевьева, въ сопровожденіи Миньо и его учениковъ, вышли изъ народнаго дома, къ нимъ присоединилось много женщинъ, въ томъ числ и госпожа Мартино. Проходя мимо дома аббата Коньяса, он какъ разъ говорили о томъ, что его недавно оштрафовали на двадцать пять франковъ за оскорбленіе госпожи Мартино въ церкви. Слышалъ ли онъ эти слова, изъ-за ограды своего сада, но только его взбшенная фигура внезапно вынырнула изъ-за кустовъ.
— Лгунья! Негодная обманщица! — кричалъ онъ ей. — Погоди, ты еще когда-нибудь проглотишь свой языкъ, змя подколодная!
Вс были искренно возмущены такимъ новымъ оскорбленіемъ и поспшили уйти поскоре отъ разсвирпвшаго аббата, продолжавшаго свою грозную филиппику. Но этотъ печальный инцидентъ былъ вскор забытъ, и дти начали расходиться, оглашая вечерній воздухъ веселыми пснями.
