— Да, Господъ покаралъ меня въ Своемъ справедливомъ гнв за мои личные грхи и за грхи другихъ. Я преклоняюсь передъ Его волей; Онъ наказуетъ меня къ моему благополучію. Но я никогда не прощу и не забуду того, что сдлали другіе, чтобы ухудшить мое положеніе! Они толкнули меня на путь лишеній, заставивъ покинуть Мальбуа, и если я теперь пришелъ сюда, то съ цлью вырвать у нихъ тотъ кусокъ хлба, который они мн должны обезпечить.
Онъ не хотлъ высказать все, что таилось на дн его души, но, по всему его виду загнаннаго, голоднаго звря, можно было судить о томъ, какъ ему жилось. Его перемщали съ мста на мсто, въ самые глухіе и бдные приходы, пока онъ не потерялъ терпнія и, скинувъ рясу, пошелъ бродить по большимъ дорогамъ. Гд-то онъ скитался, по какимъ странамъ, сколько испыталъ лишеній, какіе совершилъ проступки? Никто этого, конечно, не узнаетъ, но, смотря на его ожесточенное, худое лицо съ провалившимися глазами, можно было догадаться, что онъ извдалъ вс пороки и опустился на самое дно разврата. Вроятно, онъ сперва пользовался вспомоществованіемъ своихъ бывшихъ товарищей, которымъ нужно было купить его молчаніе. Онъ писалъ имъ угрожающія письма и получалъ небольшія суммы денегъ. Но, мало-по-малу, они перестали его поддерживать, и вс его вымогательства оставались безъ послдствій. Очевидно, было ршено, что посл столькихъ лтъ онъ уже не представлялъ изъ себя опаснаго человка, и онъ самъ понялъ, что его признанія теперь не имли значенія и только лишили бы его послдней надежды получать хотя небольшія суммы денегъ. И вотъ онъ явился въ Мальбуа и заходилъ то къ одному, то къ другому противнику Симона, добывая жалкіе гроши отъ этихъ людей, все еще боявшихся пересмотра розанскаго процесса. Онъ являлся для нихъ живымъ укоромъ ихъ совсти, которая стучалась въ дверь и угрожала справедливымъ возмездіемъ. Но было очевидно, что и эти послдніе источники мало-по-малу исчезали и отказывались питать его, иначе онъ бы не пришелъ сюда и не высказывалъ своего бшенства. Маркъ все это понялъ. Братъ Горгій только потому вынырнулъ изъ того мрака, въ которомъ пресмыкался, что истощилъ послднія средства и совершенно обнищалъ. Но зачмъ же онъ пришелъ сюда, въ эту ужасную погоду, въ темную дождливую ночь? Чего онъ могъ ожидать отъ Марка? Какую выгоду хотлъ извлечь изъ своихъ словъ, полныхъ презрнія, которыми онъ поносилъ прежнихъ единомышленниковъ?
— Вы живете въ Мальбуа? — спросилъ его Маркъ, любопытство котораго было задто за живое.
— Нтъ, нтъ… я живу не здсь… я живу… гд придется.
— Мн кажется, я васъ видлъ въ Мальбуа еще до нашей встрчи на площади Капуциновъ… Вы были не одни, а разговаривали съ однимъ изъ вашихъ учениковъ, Полидоромъ.
Слабая улыбка мелькнула на мрачномъ лиц Горгія.
— Полидоромъ? Да, да, я очень любилъ этого мальчика. Онъ — скромный и преданный и, подобно мн, пострадалъ отъ людской несправедливости. Его обвинили въ разныхъ преступленіяхъ и прогнали, не понявъ и не оцнивъ его по заслугамъ. Я былъ очень радъ встртить его; мы помогали другъ другу и взаимно утшались своими страданіями. Но Полидоръ молодъ, — онъ оставилъ меня; вотъ уже мсяцъ, какъ я его разыскиваю; онъ исчезъ. Жаль, жаль, — вс покинули меня въ моемъ несчасть.
У него вырвался невольный стонъ, и Маркъ вздрогнулъ, видя, сколько нжности таилось въ душ этого преступнаго человка, когда онъ заговорилъ о Полидор. Онъ не усплъ, однако, предаться размышленіямъ, потому что Горгій вдругъ приблизился къ нему и прошепталъ:
— Выслушайте меня, господинъ Фроманъ, — я изнемогаю, я пришелъ сюда, чтобы все вамъ сказать… Да, если вы согласитесь выслушать мою исповдь, я скажу вамъ всю правду. Вы — единственный человкъ, котораго я уважаю. По отношенію къ вамъ я не чувствую никакого стыда, потому что вы были честнымъ противникомъ. Примите мою исповдь и общайте одно, что вы все сохраните въ тайн и только тогда обнародуете мои признанія, когда я вамъ дамъ на то разршеніе…
Маркъ прервалъ его:
— Нтъ, я не желаю брать на себя такое обязательство. Я не вызывалъ васъ на откровенность: вы сами пришли сюда и говорите со иной по собственному желанію. Если вы дйствительно сообщите мн правду, я оставляю за собою полную свободу располагать ею по своему усмотрнію.
Горгій слегка заколебался, потомъ сказалъ:
— Хорошо, я доврюсь вашей совсти и все-таки открою вамъ правду.
Но онъ не сейчасъ приступилъ къ разсказу, и снова наступило молчаніе. А дождь все лилъ и хлесталъ въ окна, и втеръ стоналъ и вылъ по пустыннымъ улицамъ; въ комнат было тепло и тихо и свтъ лампы вспыхивалъ и мигалъ среди колеблющагося полумрака. Маркъ почувствовалъ непріятное стсненіе отъ присутствія этого человка и невольно оглянулся на дверь, за которою сидла Женевьева. Слышитъ ли она? И что ей предстоитъ услышать? Какую грязь выведетъ наружу признаніе этого преступника, и какъ ей непріятно будетъ напоминаніе ужаснаго прошлаго.
Посл непродолжительнаго молчанія братъ Горгій возвелъ руки къ небу и заговорилъ торжественнымъ голосомъ:
— Признаюсь вамъ, передъ лицомъ Бога, я входилъ въ комнату Зефирена въ тотъ вечеръ, когда было совершено преступленіе.
