Въ одно изъ воскресеній Маркъ отправился завтракать къ своему другу въ Жонвиль; прошло два года съ тхъ поръ, какъ онъ покинулъ школу въ этомъ мстечк, и ему внезапно представилось, какъ много въ сущности онъ сдлалъ за эти два года. Онъ ясно понялъ, какое благотворное вліяніе иметъ всякій учитель, если онъ дйствуетъ въ дух добра и справедливости, и какъ это вліяніе ужасно, если онъ придерживается рутины и вредныхъ предразсудковъ. Въ то время, какъ въ Мальбуа мало-по-малу начиналось торжество справедливости и нравственнаго оздоровленія, Жонвиль погружался въ мракъ суеврій и духовно обнищалъ. Для Марка было чрезвычайно мучительно сознавать, что его добрыя начинанія были уничтожены, и что отъ нихъ не осталось и слда. Причиной тому была злая воля новаго учителя, Жофра, для котораго единственною цлью въ жизни были личный успхъ и личное благосостояніе. Маленькаго роста, черненькій, подвижный, съ узкими пронырливыми глазами, онъ былъ обязанъ сравнительнымъ достаткомъ попеченію мстнаго кюрэ, который взялъ его ребенкомъ изъ кузницы отца и занялся его обученіемъ. Затмъ тотъ же кюрэ устроилъ его бракъ съ дочерью мясника, довольно зажиточнаго человка; жена Жофра была тоже маленькая, подвижная хлопотунья; она принесла мужу дв тысячи франковъ ежегодной ренты. Поэтому Жофръ былъ убжденъ въ токъ, что самое выгодное — оставаться на сторон клерикаловъ; они помогутъ ему сдлаться важною персоною, разыщутъ для него выгодное мсто. Уже теперь дв тысячи франковъ дохода создавали ему почетное положеніе въ мстечк; съ нимъ уже нельзя было такъ обращаться, какъ съ вчно голоднымъ Феру; имя опредленную ренту, онъ не такъ дорожилъ своимъ мстомъ и не заискивалъ у администраціи. Въ учебномъ мір, какъ и везд, вс выгоды — на сторон богатыхъ. Многіе еще преувеличивали его доходы, а крестьяне почтительно снимали передъ нимъ шляпы. Онъ снискалъ ихъ уваженіе еще тмъ, что былъ чрезвычайно жаденъ до всякой наживы и очень ловко умлъ эксплуатировать и людей, и обстоятельства. Его не стсняли никакія прочныя убжденія: онъ былъ и республиканецъ, и добрый патріотъ, и католикъ, постольку, разумется, поскольку это отвчало его выгодамъ. Такъ, напримръ, пріхавъ въ Жонвиль, онъ постилъ аббата Коньяса, но не допустилъ его сразу завладть школою; для этого онъ былъ слишкомъ хитеръ: ему было отлично извстно антиклерикальное направленіе своего начальства; онъ только постепенно предоставлялъ все большую и болььшую власть кюрэ, дйствуя подъ давленіемъ мэра и муниципальнаго совта. Мэръ Жонвиля, Мартино, при помощи Марка, выказывалъ много характера и держался опредленныхъ взглядовъ, но, лишенный этой поддержки, онъ заколебался и подчинился новому преподавателю, который являлся настоящимъ хозяиномъ мэріи. У него не хватало достаточно ума, чтобы разобраться въ длахъ, къ тому же онъ былъ очень недоврчивъ и необразованъ; кончилось тмъ, что онъ во всемъ слушался учителя, и вліяніе послдняго скоро сказалось на взглядахъ всей общины. Такимъ образомъ черезъ шесть мсяцевъ Жонвиль, по добровольному соглашенію, перешелъ изъ рукъ школьнаго учителя во власть кюрэ.
Тактика Жофра заинтересовала Марка, какъ образецъ іезуитизма. Онъ получилъ очень точныя справки отъ учительницы, мадемуазель Мазелинъ, которую навстилъ. Она была въ отчаяніи, что не могла съ прежнимъ успхомъ бороться за доброе дло, такъ какъ осталась совершенно одинокою и могла лишь слдить за тмъ, какъ община постепенно разлагалась. Она разсказала Марку о той комедіи, которую разыгралъ Жофръ въ первое время своего учительства по поводу вндренія кюрэ въ дла школы; это обстоятельство сильно взволновало мэра Мартино; между тмъ учитель самъ нарочно подготовилъ всю эту исторію съ опредленною цлью. Жофръ притворился, что самъ очень возмущенъ происшедшимъ недоразумніемъ, и поручилъ своей жен уладить дло; госпожа Жофръ, постоянно посщавшая церковь, подружилась съ женою мэра и сумла обворожить самого Мартино, большого поклонника женскихъ прелестей; об женщины разыгрывали роль важныхъ дамъ, преданныхъ церкви. Жофръ скоро сбросилъ маску и принялся даже звонить къ обдн, что входило въ обязанности прежнихъ учителей, но отъ чего ршительно отказывался Маркъ. Эта должность приносила лишь тридцать франковъ въ годъ, но Жофръ нашелъ, что этою суммою незачмъ брезговать. Маркъ предоставилъ эти деньги старому часовому мастеру, который жилъ въ сел, и онъ содержалъ въ исправности башенные часы; теперь эти часы опять пришли въ разстройство, и крестьяне не знали больше въ точности, который часъ, потому что часы внезапно то убгали впередъ, то отставали. Мадемуазель Мазелинъ говорила съ отчаяніемъ, что теперь эти часы какъ бы олицетворяли собою общину, которая совершенно сбилась съ толку и утратила благоразуміе и ясность сужденія.
