Хуже всего было то, что побда аббата Коньяса отразилась и на мстечк Морё; богатый торговецъ Салеръ, который занималъ тамъ должность мэра, прослышавъ про то, что длалось въ Жонвил, испугался за свое спокойствіе разжирвшаго буржуа и поддался вліянію кюрэ, несмотря на отсутствіе симпатіи къ клерикаламъ. Въ конц концовъ расплачиваться за такое примиреніе пришлось несчастному Феру, который одинъ отстаивалъ свтское преподаваніе. Являясь въ Морё для совершенія богослуженія, аббатъ Коньясъ всячески унижалъ Феру и выказывалъ ему полное презрніе, а Феру долженъ былъ все это выносить, не встрчая поддержки ни въ мэр, ни въ муниципальномъ совт. Никогда еще несчастному Феру не приходилось вести такого ужаснаго существованія; его здравый смыслъ возмущался противъ невжества и злобы и невольно поддавался самымъ мрачнымъ мыслямъ. Его жена, изнуренная тяжелымъ трудомъ, и его три двочки положительно умирали съ голоду. Тмъ не мене онъ все-таки не сдавался, — напротивъ, еще рзче выражалъ свой протестъ и положительно отказывался водить своихъ учениковъ къ обдн. Конечная катастрофа приближалась и казалась неизбжною; положеніе было тмъ ужасне, что Феру оставалось еще три года обязательной службы учителемъ, иначе его должны были забрать въ солдаты, — а что сталось бы тогда съ его женою и дтьми? Когда Маркъ собрался въ обратный путь, мадемуазель Мазелинъ проводила его на станцію желзной дороги; они прошли мимо церкви какъ разъ во время окончанія службы. На паперти стояла Пальмира, свирпая служанка аббата, и отмчала всхъ добрыхъ христіанъ. Изъ церкви вышелъ Жофръ, и двое его учениковъ, встртившись съ нимъ, отдали ему честь по-военному: онъ требовалъ этого для поддержанія дисциплины и патріотизма. За нимъ слдомъ появились госпожа Жофръ и госпожа Мартино, а затмъ и самъ мэръ въ сопровожденіи цлой толпы крестьянъ и крестьянокъ. Маркъ поспшилъ отойти, чтобы не быть узнаннымъ и не очутиться въ необходимости высказать свою печаль по поводу того, что видлъ. Его поразило, что вся деревенька выглядла гораздо грязне, что всюду видны были слды меньшаго благосостоянія. Умственное ничтожество порождаетъ и матеріальный упадокъ, — это общій законъ. Католицизмъ всюду влечетъ за собою грязь и дыханіе смерти; земля перестаетъ родить, потому что люди предаются лни; отреченіе отъ здравыхъ жизненныхъ понятій дйствуетъ, какъ медленный, но врный ядъ. Когда Маркъ на слдующій день очутился въ своемъ класс, среди своихъ учениковъ, которыхъ онъ пытался пробудить къ познанію истины и справедливости, онъ почувствовалъ приливъ отраднаго чувства. Безъ сомннія, его работа подвигалась медленно, но и въ тхъ результатахъ, которыхъ онъ достигъ, Маркъ черпалъ силу для дальнйшей дятельности. Побда остается всегда за тмъ, кто дйствуетъ съ неутомимой энергіей и настоящимъ мужествомъ. Къ несчастью, семьи дтей не помогали ему; онъ подвигался бы гораздо быстре, еслибы дти, вернувшись домой, находили у своего очага людей, которые поддерживали бы вліяніе школы. Часто случалось даже какъ разъ наоборотъ: напримръ, оба Савена, возвращаясь домой, испытывали на себ злобные нападки раздражительнаго и вчно недовольнаго чиновника. Маркъ долженъ былъ постоянно искоренять въ нихъ стремленіе ко лжи, лукавству и коварной изворотливости. Дти Долуара, Огюстъ и Шарль, также плохо исправлялись: старшій продолжалъ шалить и ссориться, а младшій подражалъ ему и не могъ отдлаться отъ врожденной апатіи; между тмъ они оба были способны и могли бы хорошо учиться, еслибы захотли. Съ Фердинандомъ Бонгаромъ возникали другія затрудненія: почти невозможно было заставить его понять и удержать въ памяти то, что преподавалось. Каждый ученикъ въ отдльности представлялъ извстныя трудности, и потому весь классъ въ пятьдесятъ человкъ оказывалъ сравнительно плохіе успхи. Въ общемъ, однако, все это подрастающее поколніе общало въ будущемъ дать лучшую жатву, благодаря тому, что его направили на путь истины и справедливости. Маркъ и не могъ надяться измнить многое однимъ поколніемъ учениковъ; ихъ дти и дти ихъ дтей, наконецъ, получатъ настоящее представленіе о разумной жизни и, освободившись отъ мрака и суеврія, явятся поборниками справедливости. Трудъ Марка былъ скромный трудъ, созданный изъ терпнія и самопожертвованія, какъ вообще трудъ начальнаго учителя. Но онъ прежде всего хотлъ подать добрый примръ. Еслибы и другіе также исполняли свои обязанности, можно было надяться черезъ три поколніи пересоздать Францію и сдлать ее достойною того назначенія, которое ей приличествуетъ, — освобождать умы отъ предразсудковъ. Маркъ не разсчитывалъ на немедленное вознагражденіе за свои труды, на личный выдающійся успхъ; однако, ему приходилось иногда испытывать неподдльную радость, которая вознаграждала его за вс усилія: такъ, одинъ изъ его учениковъ, Себастіанъ. Миломъ, доставлялъ ему большую отраду. Этотъ нжный ребенокъ, съ живымъ и тонкимъ умомъ, весь проникся стремленіемъ къ истин. Онъ не только былъ первымъ ученикомъ по успхамъ въ наукахъ, но выказывалъ необыкновенную искренность и мужественную правдивость. Его товарищи часто обращались къ нему за разршеніемъ возникшихъ недоразумній; высказавъ свое ршеніе, онъ настаивалъ на томъ, чтобы оно было приведено въ исполненіе. Маркъ всегда радовался, глядя на его прелестное продолговатое личико, окаймленное блокурыми вьющимися волосами; голубые глаза ребенка не отрывались отъ учителя; онъ жадно впитывалъ въ себя все, что преподавалось. Маркъ любилъ его не только за успхи въ занятіяхъ, но и за то доброе, что таилось въ мальчик, и что общало дать въ будущемъ благую жатву. Для преподавателя было наслажденіемъ будить эту юную душу и наблюдать за расцвтомъ благородныхъ и возвышенныхъ побужденій. Однажды, во время послобденнаго урока, произошла очень непріятная сцена. Фердинандъ Бонгаръ, котораго товарищи постоянно дразнили за его глупость, замтилъ, что кто-то оторвалъ козырекъ отъ его фуражки; онъ залился слезами, говоря, что его мать, наврное, прибьетъ его за это. Маркъ былъ принужденъ разобрать дло и разыскать виновнаго. Ученики только смялись, Огюстъ Долуаръ громче другихъ, хотя по всему было замтно, что шалость сдлалъ именно онъ. А такъ какъ было ршено не распускать класса, пока виновникъ не сознается, то Ахиллъ Савенъ, сидвшій рядомъ съ Огюстомъ, донесъ на него и вытащилъ изъ его кармана оторванный козырекъ. Это происшествіе дало Марку возможность высказаться о страшномъ вред всякой лжи; онъ говорилъ такъ убдительно, что самъ виновникъ залился слезами и раскаялся. Особенно замтно было вліяніе словъ Марка на маленькаго Себастіана; онъ казался очень взволнованнымъ и остался въ класс, когда вс прочіе ученики уже ушли.
