Только эти письма и пробуждали Рахиль отъ того глубокаго оцѣпенѣнія, въ которое она была погружена. Постоянныя слезы совершенно измѣнили бѣдную женщину; красота ея исчезла. Она жила только ради дѣтей: крошку Сару она не отпускала отъ себя ни на шагъ, желая уберечь ее отъ людской злобы; Жозефъ былъ уже большой мальчикъ, очень понятливый, которому Маркъ покровительствовалъ въ своей школѣ. Рѣшено было первое время скрывать отъ нихъ ужасную исторію отца; но потомъ все-таки пришлось открыть имъ всю правду, чтобы избавить дѣтскія головки отъ мучительныхъ сомнѣній и догадокъ. И вотъ, когда съ каторги получалось письмо, его читали вслухъ въ присутствіи дѣтей: суровая школа, которая слишкомъ рано знакомила ихъ съ невзгодами жизни. Каждый разъ во время такого чтенія мать прижимала къ груди обоихъ дѣтей и твердила имъ, что на всемъ свѣтѣ нѣтъ человѣка болѣе честнаго, благороднаго, великодушнаго, чѣмъ ихъ отецъ. Она повторяла имъ, что онъ страдаетъ невинно, разсказывала о жестокихъ мученіяхъ, которыя онъ терпитъ, и укрѣпляла въ дѣтяхъ вѣру, что день освобожденія настанетъ, и честное имя отца будетъ возстановлено; ради этого желаннаго дня она и наставляла дѣтей любить своего отца, уважать его и впослѣдствіи сумѣть окружить его такою нѣжностью, такимъ вниманіемъ, которыя заставили бы его позабыть о долгихъ годахъ мученій. Но доживетъ ли онъ до этого дня торжества правды и справедливости? Вѣдь только чудомъ можно было объяснить, что онъ остался въ живыхъ послѣ тѣхъ мытарствъ, которымъ его подвергали эти звѣри. Для этого нужны были необычайная сила воли, непоколебимая стойкость убѣжденій, ясный умъ и поразительно уравновѣшенный характеръ. Послѣднія письма становились, однако, тревожнѣе: силы ему измѣняли, онъ чувствовалъ себя разбитымъ, угнетеннымъ. Опасенія Рахили дошли до того, что эта робкая отъ природы женщина, не сказавъ никому ни слова, отважилась однажды утромъ отправиться къ барону Натану, проживавшему на дачѣ Сангльбефа въ Дезирадѣ. Она взяла съ собою послѣднее письмо мужа, въ надеждѣ показать его барону и попросить этого торжествующаго еврея, короля биржи, воспользоваться своимъ огромнымъ вліяніемъ и снискать несчастному еврею-бѣдняку, изнывающему въ заточеніи, хотя каплю участія. Вернулась она въ слезахъ, дрожа, какъ въ лихорадкѣ. Она лишь смутно припоминала, какъ произошло это свиданіе. Баронъ принялъ ее очень холодно: очевидно, ея дерзость возмутила его. Быть можетъ, она застала его вмѣстѣ съ его дочерью, графиней Сангльбефъ, — она видѣла какую-то даму съ блѣднымъ, холоднымъ лицомъ. Она не сумѣла бы передать подробно, какъ они отдѣлались отъ нея, — вѣроятно, не лучше, чѣмъ поступаютъ съ нищенками, отказывая имъ въ просьбѣ. Но ей не забыть того ощущенія, которое произвела на нее эта волшебная Дезирада со своими роскошными салонами, прелестными фонтанами и бѣлоснѣжными статуями. Послѣ этой неудачной попытки Рахиль снова погрузилась въ свое мрачное ожиданіе; печать грусти не сходила съ ея лица; тихая, безмолвная, эта женщина представляла собою какъ бы воплощеніе скорби.
