Супруги не обмѣнялись больше ни единымъ словомъ, не коснулись ни дѣла Симона, ни беременности Женевьевы, о которой она сообщила ему такъ неожиданно. Въ наступившей тишинѣ слышалось только дыханіе этихъ двухъ людей, которые не могли сомкнуть глазъ. Оба были погружены въ тяжелыя, мучительныя размышленія, но не подѣлились другъ съ другомъ своими тревогами и, казалось, были такъ далеки одинъ отъ другого, точно ихъ раздѣляли тысячи миль. А надъ ними, въ молчаливой темнотѣ, какъ будто звучали рыданія ихъ гибнувшей любви.
Послѣ нѣсколькихъ дней размышленія Маркъ, у котораго была теперь въ рукахъ пропись, надумалъ сдѣлать рѣшительный шагъ: онъ назначилъ Давиду день, когда они должны были встрѣтиться у Лемановъ, проживавшихъ въ улицѣ Тру.
Скоро должно было исполниться десять лѣтъ, какъ Леманы, преслѣдуемые ненавистью толпы, поселились въ этомъ крохотномъ домикѣ, сыромъ и мрачномъ, какъ могила. Каждый разъ, когда партіи антисемитовъ и клерикаловъ нападали на ихъ лавчонку, они закрывали внутреннія ставни и принуждены были продолжать свою работу при тускломъ свѣтѣ двухъ лампочекъ. Лишившись заказчиковъ изъ Мальбуа, въ томъ числѣ и всѣхъ своихъ единовѣрцевъ, они только и существовали работою на парижскіе магазины готоваго платья; тяжелый трудъ оплачивался очень плохо, заставляя старика Лемана и его несчастную жену просиживать за работой по четырнадцати часовъ въ день и доставляя имъ лишь скудныя средства къ существованію; а прокормить надо было и себя, и дочь Рахиль, и дѣтей Симона, — всего пять душъ, ютившихся въ этомъ углу, въ безысходной нуждѣ, не вѣдавшихъ ни радости, ни надежды. Несмотря на то, что прошло уже нѣсколько лѣтъ, горожане проходя мимо ихъ дверей, все еще продолжали отплевываться, выражая этимъ свое отвращеніе и презрѣніе къ поганой трущобѣ, куда, какъ говорила молва, была принесена для совершенія какого-то обряда теплая кровь Зефирена. И вотъ въ это жилище, гдѣ нищета и горе схоронились, какъ за монастырскою стѣною, стали все рѣже и рѣже приходить письма несчастнаго каторжника Симона; письма становились все короче и ясно говорили о мукахъ невиннаго.
